Дон Кихот Ламанчский. Том I. Перевод Алексея Козлова

Козопасы спросили, ужинал ли он, и он ответил, что да, ужинал, тогда тот, кто рассказал о его пении, обратился к парню:

– Раз так, Антонио, ты бы не мог доставить нам удовольствие и немного спеть, чтобы господин-гость, постоянно блуждающий в горах и джунглях, убедился, что мы не увальни какие-то, и иногда кое-чего соображаем в музыке? Наш гость уже знает о твоих способностях, и мы хотим, чтобы ты показал себя как можно лучше, и я молюсь, чтобы ты спел нам романс о своих чувствах, тот, который сочинил тебе твой дядя-священник, который в народе – очень уважаемый человек!

– Да, с превеликим удовольствием! – ответил парень.

И, не тратя времени впустую, он сел на ствол дуба, и, закашлявшись, медленно, приятным голосом, начал петь:

АНТОНИО

Обожай меня, Олалла!

Не сказала мне об этом

Ты своим влюблённым взором,

Языком любви безгласым!

Ты мудра! Ты знаешь это!

И я знаю, что ты любишь!

И скрывать любовь не надо,

Если всем о ней известно!

Это правда, что порою

Олалла, ты уверяла

Что душа твоя из бронзы,

Белы мраморные перси.

Даже средь твоих упрёков

И уклончивости хладной,

Огоньком горит надежда

Край одежды твоей видеть!

Для меня она, как знамя,

Моя вера, хоть не знаю,

В торжестве ли быть, что избран,

Или плакать, что отвергнут!

Коль в любви важна учтивость,

Как взаимности примета,

То во мне живёт надежда,

Что всё сбудется во благо.

Говорят, что коль награда

Причитается за верность,

У меня есть основанье

Попросить о ней у милой.

Ты уже могла отметить,

Если не слепа, конечно,

Что уже хожу по будням

Я в воскресных одеяньях.

Что любовь без облаченья?

Потому я одеваюсь

В свои лучшие одежды,

Что с тобой желаю встречи!

Помнишь яростные танцы,

Помнишь сладостное пенье,

Коим тешил я с заката

И до утреннего Солнца?

О твоей красе нездешней

Отовсюду пел я миру,

И нажил врагов немало

Этой песней откровенной.

Мне в ответ одна подруга

Вдруг сказала в Баркароле:

«Есть такие, что в макаке

Могут ангела увидеть!

Мудрено ль водить Амура

Вокруг трёх обманных сосен

И дурить его наивность

Накладными волосами?»

Я взорвался! Та – в рыданье!

Брат двоюродный во гневе

Стал со мною разбираться.