Долог путь до Вуллонгонга

 – Стареем, братцы, стремительно стареем, и ничего тут не попишешь. Надо бы забежать в магазин, купить что-нибудь к ужину».

Она как раз приближалась к супермаркету. Но не успела зайти внутрь, как ее окликнул знакомый голос:

– Тоня! Как тебя… Кукушкина! Эй, подожди!

Тоня обернулась. Ну конечно, это ее бывший однокурсник, Петька Зайцев, – кто еще способен так переврать ее фамилию? За два года он ничуть не изменился: всё то же веснушчатое мальчишеское лицо с капризно надутыми губами и наивно распахнутыми серыми глазами, в которых застыло обиженное выражение «непризнанного гения».

– Я уже сто лет тебя не видел! – объявил Петька.

– Зачем так меня старить? Мне еще только девяносто девять. Как дела-то?

Петька скривился, но о делах своих принялся повествовать с большим энтузиазмом, энергично жестикулируя и поминутно встряхивая своей вихрастой белокурой головой. В его рассказе рефреном звучала старая, как мир, жалоба: этот свет слишком жесток к молодым талантливым художникам, и любому гению приходится «терпеть лишенья, мерзнуть, голодать», прежде чем оно придет наконец, заслуженное признание.

– Петь, это ведь ты писал дипломную работу по «Портрету Иоанны Палачиди»? – вдруг вспомнила Тоня.

– Да, а что? – насторожился Зайцев.

– Ничего, просто забавное совпадение. Я работаю в художественной галерее, и сейчас у нас проходит выставка. Как раз сегодня мы продали «Портрет Иоанны Палачиди».

– Кому?! – вскричал Петька, и глаза его гневно сверкнули.

– Петь, ну откуда я знаю? Богатый коллекционер, надо полагать. Я его ни разу не видела, все вопросы решались через агентов. Что ты так переживаешь, – у тебя, по крайней мере, осталась копия этой картины.

– Ты не понимаешь… Давай зайдем в кафе, и я тебе всё расскажу. Очень странная история!

Когда они сели за свободный столик в ближайшем кафе, Петька небрежно отмахнулся от меню, услужливо протянутого Тоне расторопным официантом, и громко потребовал:

– Два кофе без сахара!

Тоня, очень любившая всё таинственное и загадочное, в нетерпении ждала Петькиного рассказа о некоем «странном» происшествии, и потому не обратила никакого внимания на поведение своего кавалера.

– Рассказывай, – велела она.

– Знаешь, Карнаушкина…

– Ка-на-рей-ки-на! – отчетливо, по слогам, произнесла Тоня.

– Совершенно неподходящая для тебя фамилия.