Открытое небо

И (вы, моральные уроды, скоты, душегубцы, плебеи духа, грязь земли, ублюдки-христопродавцы, денежные мешки, запачканные кровью, убийцы души и мысли, разрушители мечты и свободы… за все-все-все, за все преступления) ответите. За каждое – ответите».

Профессор снизу смотрел на лица, заполнявшие амфитеатр. Вдруг он почувствовал что-то тяжкое, словно злобный дух лжи и гордыни подлетел к аудитории, словно в воздухе разлились презрение и равнодушие, делающие старым и слабым… И впервые за много лет он ощутил страх перед аудиторией, нелепость своих жестов и беспомощность слов.

Что я могу сделать? Да если я кровью своей напишу эти слова, любые слова – ничего не изменится. Нет больше сил. Как у раненого гладиатора перед толпой, просто смотрящей на кровь. Да и какой из меня гладиатор уже…

Слишком поздно. Большинство уже не смотрит на экран, кто-то скользнул взглядом и обернулся назад, эти в вечных наушниках, те отрешённо уставились в свои электронные погремушки и тоже не слышат ничего…

Всем наплевать.

Они не понимают… Как же они далеки, эти ребята… О чём они думают, что у них в душах? Не понимают меня, мой язык. Не способны понять. Почему, как же так вышло? Когда и как получилось, что погас огонь литературы, что люди, вместо того, чтобы греться у этого огня, пошли прочь, к ярким, но безжизненным миражам и забыли про настоящий огонь… Что же согревает их души? Может, это я безумен, что вижу так много смысла в давно написанных словах, в поступках умерших людей? Поэтому они и не понимают…

Вот только… Кажется, у этой девушки что-то просветлело в лице.

Профессор с надеждой вскинул голову и снова заговорил, смотря только на неё:

– Это тире заменяет все ругательства, все негативные эпитеты, всю боль души. Не заменяет, конечно, простите. Показывает. В нём есть ненависть, неотвратимость и падающие небеса. Гениальный знак, я когда увидел его в первый раз, дыхание остановилось. Великий русский язык. Это язык великого народа. И пока он звучит…

Теодор с треском распахнул дверь и захлопнул её так, что гулкое эхо пошло по пустым коридорам.

Все студенты повернулись как один. Профессор бросил гневный и презрительный взгляд. «Посмотри, посмотри ещё так, собака! Я тебе покажу сейчас падающие небеса! Как ты обо мне подумал? „Циничный ублюдок“? Я не забуду».

– Добрый вечер, мои юные друзья! Моё почтение, профессор! —властным голосом, моментально охватившим всю аудиторию, сказал Теодор.