Орден

Это было сильным ходом, этого они тоже не знали и не были готовы: от подлетающей группы осталась хорошо если половина. Торпеду с разделяющимися боеголовками легко обойти пилотажем или отклонить полями – но это если знаешь, что она такое. А если нет – несколько сегментов до тебя долетят. Фрегату, даже эсминцу – только почесаться, им целая торпеда нужна, а вот истребителю… Эти – не знали. “Ну что ж, счет двадцать три-ноль в мою пользу”, – подумала Розарио, – “Очень неплохо.

Хотя, даже если доведу до ровного, будет пусть и тридцать или сорок, но тридцать или сорок-один. Заряды-то кончаются. Жаль.”

– Жаль, мать его так! – проорала она в пустую общую, – Не хочу подыхать сеньоритой, вообще не хочу подыхать! Ну что же это такое, опять одна!

И “пустая общая” вдруг ответила – голосом всем на флоте известного Два по сто:

– Сеньорита Рамонес, назад. Быстро назад. Очень быстро. И – ты не одна, сестра. Мы здесь.

– Си, сеньор! – взвизгнула Розарио.

Она развернула свой “Ситроен” и рванула прочь, успев заметить целых три полных группы бортов с “Нанта”, промелькнувших мимо и сходу открывших огонь, нападавшим на нее чужим явно ничего не светило, ведь сброшенная ею телеметрия была, очевидно, прочитана. От “большой колбасы” оторвались аж пять или шесть “колбасок”, как та, что притащила ее сюда, но и это было их ошибкой: людской истребитель маскировочных полей не имеет, а вот тяжелый фрегат – очень даже.

А фрегатов оказался целый десяток, и все тяжелые. Походя “порвав на феньки” выставленный заслон, они где-то с двадцати тысяч принялись дырявить “большую колбасу”, выпустив при этом целое облако торпед. Еще до входа на “Нант” Розарио успела заметить, как огромная, с ее истребитель размером, ядерная торпеда одного из фрегатов долетела-таки до “колбасы” и выгрызла из нее кусок. Пришвартованные поблизости “колбаски” просто исчезли. Это было круто. Но самое главное – ее спасли. За ней прилетели. Не бросили.

– Мы орден, – сказала она на общей, давясь слезами, – Мы сестры и братья. Мы никогда не бросим никого. Мы пошлем всех, чтобы спасти одного. И так должно быть.

– Воистину так, – ответил Натаниэль Трехо, – Так должно быть, и так есть.

– Так а иначе кто мы? – сказал Два по сто.

Розарио плакала.