С отрога Геликона

Он светлее тысяч вместе взятых покорных узников Аида. Мы, боги, видим душу. Так что можешь мне поверить: освободившись, он будет велик.

– Хорошо, я верю. Но ты скажешь, что и ему вы, боги, не в силах сейчас помочь?

– Сейчас, увы, нет.

– Афина, но когда же, когда же станет возможным помочь этим страдальцам?

– Подожди, Геракл, дай мне время. Сегодня тебе все должно стать понятно.

Афина поворачивала коней. Она знала, как нелегко человеку смотреть на подобное.

– Кстати, как зовут его? – спросил Геракл.

– Прометей.

За скалой, к которой приспешники темных сил приковали Прометея, горы шли на спад и взору открывалась покрытая туманом равнина. Она была единственной безмолвной и безучастной зрительницей его титанических мук. Одиночество в страдании – одно только это по мнению Геракла превышало его муки над суммою мук множества простых невольников.

Кони уносили колесницу в туман, в котором постепенно растворялся и силуэт Прометея, и контуры скал. Обернувшись назад, Геракл провожал удаляющегося титана взглядом.

Он почувствовал, что им надлежит еще встретиться. Еще, вслушиваясь в затихающие стоны Прометея, он уловил в них сходство с тем ревом, что исходил из того дубового ствола, который несколько дней назад дал ему рубить Телеф. Выходило, что Геракл, сам того не зная, причинял ему еще дополнительные страдания и что это он, Прометей, вероятно, защищаясь, поверг Геракла с ног. Как телефов дуб был связан с этой горой в Аиде, юный герой, конечно, никак не мог взять в толк. Афина в сердцах кивала Гераклу головою.

Вскоре туман начал как будто рассеиваться. Светлело. Казалось, что сквозь него пробивалось настоящее земное солнце, по которому Геракл, не проведя и дня в Аиде, уже успел соскучиться. Оказалось, что они летят над лесом, прямо над верхушками деревьев. Наконец, туман совсем растворился, и на деревьях показалась молодая листва и крупные капли росы. Лес был прозрачен и весело искрился выступившей влагой. Но то, что лес этот не простой, Гераклу стало ясно, когда Афина решила снижаться.

Ему казалось, что колесница вот-вот разобьется о приближающиеся макушки, но произошло удивительное: деревья расступились и открыли им дорогу, причем настолько ровную, что совершенно не было ощущения, что они едут, – больше походило на то, что колесница все еще продолжает лететь.

Открывшаяся дорога вела через поля к лежащему у морского берега поселению. Городом назвать его Геракл никак не мог, ибо вокруг домов не было стены.