Когда говорит кровь

Все они были изувечены – одним отрезали носы, губы или уши, других оскопили, а у одного, совсем еще мальчишки на груди вырезали быка – символ Тайлара.

Рядом с Мертвецом остановился Киран Альтоя – высокий, долговязый, с длинной, но жиденькой черной бородой, доходящей ему почти до середины груди. Хотя он был почти ровесником Скофы, в тагме прослужил значительно меньше, попав на службу лишь в девятнадцать. Киран был из сословия палинов, полноправных граждан, и род его занимался торговлей пряностями, владея тремя кораблями, ходившими между Кадифом и Белраимом.

К этой же судьбе готовили и самого Кирана, но потом ряд неудач в лице штормов и пиратов лишили его семью сначала кораблей, потом денег, а потом и родного дома, вынудив юношу круто пересмотреть планы на жизнь. В их знамени он был самым образованным из солдат и если бы не его осторожность и услужливость, граничащая с робостью, то он давно бы стал командиром.

Последним и самым молодым из них, едва справившим свое двадцатилетие, был Лиаф Акрея – невысокий, но крепко сложенный парнишка, выросший на столичных улицах, которого в тагме часто называли Щепой.

У него было широкое лицо, с наглым взглядом и неизменной полуулыбкой, обнажавшей два отсутствующих зуба. Последний год он безуспешно пытался отпустить бороду, но кроме пуха на верхней губе, с небольшой порослью на подбородке, так ничего и не добился.

Все четверо остановились и удивленно уставились на тушу мертвого тура, рядом с которой стояли Скофа и два незнакомца.

– Вот те на! Никак наш Бычок лесного быка забодал,– подошедший Мертвец хлопнул Скофу по плечу и присев на корточки, начал с любопытством рассматривать мертвого зверя.

Скофу всегда поражало, что все пережитое этим человеком совсем не повлияло на его характер. Мицан так и остался весельчаком и любителем дружеских колкостей. Скофа вспомнил, что когда-то он был красив, а его обворожительная улыбка в мгновение ока покоряла женские сердца. Теперь же женщины смотрели на него либо со страхом, либо с отвращением и даже не каждая шлюха соглашалась лечь с ним.

Другой бы на его месте озлобился и замкнулся, но Мертвец продолжал жить с улыбкой, словно назло самой смерти и своим мучителям.

– Его молодой господин свалил, а я так, помог немного.

– Ага, вижу я твоё не много,– Мицан схватился за копье и с притворным трудом вытащил его из животного.– Ух, ну и загнал ты его, бычок, на целый локоть вошло.