Последний экипаж Белого кро…

Я не тот за кого меня принимают, или я сам не представляю, кто я такой на самом деле? Сколько в российском ограниченном контингенте людей с моей фамилией, а главное с экзотической кличкой, полученной мною только вчера? У Кейси, какие либо идеи по этому поводу, отсутствовали напрочь.

Она сказала, что не собирается разбираться в хитросплетениях загадочной русской души. А то задумаешься, уйдешь в себя, побродишь там, такого понасмотришься, что сразу под ближайший паровоз, или ласточкой с обрыва, чтобы понять, почему люди не летают как птицы.

Кейси добавила, что это по ее мнению третий извечный русский вопрос после «Кто виноват?» и «Что делать?». В этом тяжелом состоянии глубокой задумчивости и застал нас Бармалеус. Короткая черная борода, густые брови и дорогой камзол делали его очень похожим на классического пирата из детских книжек. Ног у него правда был полный комплект, на плече не сидела ни какая живность, но на поясе, по другую сторону от маузера висела украшенная драгоценными камнями, шикарная абордажная сабля.

– Ну, мон шер ами, какую простую и поучительную историю вы хотите мне рассказать? – спросил он, присаживаясь на край стола. Это и не удивительно, стульев в каюте просто не было.

– Мы знаем много историй, – мрачно буркнула Кейси, но капитан грубо ее оборвал.

– Молчи, ночной кошмар багдадского публичного дома для социально не защищенных слоев местного населения. Второй Шахерезады из тебя все равно не получится – сказал он с плохо скрытой иронией.

Я прыгнул вперед, на капитана. А что еще оставалось делать? Во-первых, я все равно не знал, что ему рассказывать, а во-вторых, с детства не люблю, когда при мне оскорбляют женщин, особенно моих невест. Рука у Барма оказалась действительно быстрая. Я еще в полете так получил от него ножнами в живот, что сверкание искр в моих глазах слилось с блеском бриллиантов на эфесе сабли. Посадка получилась очень жесткой, с мощными шумовыми эффектами.

На грохот заглянул обеспокоенный Марафетус и удовлетворенно улыбнулся.

– Я же говорил тебе, освободи свой разум, – сказал он и, наклонившись к капитану, стал что-то шептать ему на ухо.

И хотя меня в первую очередь занимала боль в животе, я увидел, как изменилась его наглая пиратская морда. Глаза Барма беспокойно забегали, и напряженная работа капитанской мысли стала заметна невооруженным глазом. Впрочем, думал он недолго.