Любовницы босса. Две Марины

– Вы издеваетесь надо мной? – с вызовом спросила Марина, принимая действия и слова босса за иезуитский приём, после которого последует громовой вердикт об увольнении. Она прекрасно понимала, что, опьянев, вела себя в тот вечер не просто недопустимо вольно, а чрезмерно нахально. И язвительный комплимент Дракона посчитала вполне заслуженной издевательской уловкой.

– Упаси меня бог, Марина Андреевна, – поспешил Дракон подтвердить правдивость своих слов. – В отношениях с женщиной я предпочитаю всегда говорить правду, и только правду.

Соврав ей однажды, мужчина рискует потерять её навсегда.

– А вы, значит, не хотите меня терять? – осмелилась Марина задать волнующий её вопрос.

– Ни в коем случае. Вы прекрасный специалист и приятная во всех отношениях женщина, – заявил Дракон. – А наши любовные игры можно рассматривать как мощнейшую психологическую разгрузку для нас обоих. Это всё, что я могу вам сказать на данный момент. Вот теперь, Марина Андреевна, вы можете идти дорабатывать свой план.

Дракон отвёл взор от Ростовцевой, давая понять, что разговор окончен, и принялся просматривать почту, предоставленную ему секретарём.

Марина бессловесно взяла свою папку и направилась к выходу.

«Как всё просто у него, – думала она, шагая по коридору к своему кабинету. – «Наши любовные игры можно рассматривать как мощнейшую психологическую разгрузку». Это как понимать? Рассматривать их впредь, или же охарактеризовать таким образом лишь то, что произошло между нами?»

Марина заперлась в своём кабинете и уставилась в окно.

Зима в этом году выдалась снежной и морозной. Последний снегопад обрушился на город два дня назад и закончился накануне. Снег был кристально чистым и под лучами холодного солнца блестел так ярко, что рябило в глазах. Против окна кабинета главного финансиста росла огромная голубая ель. Широкие ветви, покрытые толстыми снеговыми шапками, в мучительном наклоне пригнулись к земле, норовя переломиться под их тяжестью в любой момент.

Иногда налетал сильный ветер и раскачивал макушку. Через приоткрытую форточку в этот момент было слышно, как ель начинала тихо и жалобно стонать. Часть шапок падала вниз, ветки шумно вздрагивали, издавая звук облегчения, и чуточку выпрямлялись.

Глядя на процесс избавления ели от непосильной тяжести, Марина вдруг подумала: «Вот и я, как эти ветки, должна немедленно сбросить с себя лишний груз переживаний и стать прежней – деловой и невозмутимой.