Грех и другие рассказы

Алиса прекрасно понимала, почему мама так настаивает на первом имени (которое, кстати говоря, матери не нравилось), вначале имя напоминало маме отца, а ей всегда нравилось причинять самой себе боль, потом мазохизм переродился в простое упрямство, которое, между прочим, унаследовала Лиза-Алиса, в три года решившая стать не собой.

В новом, пахнущим взрослостью, паспорте в графе «имя» значилось Алиса. Свирелкина Алиса Юрьевна. Алиса…

Победа. Только вот над кем? Над мамой? Нет, она всегда спорила из упрямства.

Над окружающими? Опять нет, они вообще никогда не возражали против переименования. Над собой? Хм, вот уж с кем, а с собой она была точно заодно (несмотря на постоянные споры и небольшие стычки).

– Над всеми! – вслух произнесла девочка, и высоко подняв голову, прошествовала сквозь толпу к выходу из паспортного стола. «Интересно, как выйти из стола?» – «Как вошла, так и выходи», и продолжая абсурдный спор с собой, Алиса, теперь не Лиза-Алиса или Алиса-Лиза, а только Алиса поспешила домой, готовить вареники.

***

– Как скучно, нестерпимо скучно и грустно, и некому руку подать.., – рассуждала сама с собой уже почти взрослая Алиса, изучая новости в контакте.

– Алиса! Кофе!

«Надоел ты мне, Петр Васильевич, старый хрыч»! Кофе-телефон, телефон-кофе, разве для этого она пять лет маялась дурью в университете?

Почти (ключевое слово) взрослая Алиса вместо приготовления кофе, взяла со стола книжку, закрыла глаза и, глубоко вздохнув, открыла ее наугад.

«Беги!» – сказала не очень умная книжка.

«Бежать», подумала, умолчим об умственных способностях, девушка.

Вместе с чашкой, Алиса принесла начальнику заявление. Сказать, что Петр Васильевич был удивлен, не сказать ничего, сказать, что он был в ярости – промолчать о его состоянии.

Но, так или иначе, девушка через две недели оказалась совершенно свободна. В корзине для бумаг, стоящей под ненавистным письменным столом без перьев[2 - отсылка к книне «Алиса в Стране Чудес» – что общего у ворона и письменного стола? – перья], Алиса оставила старые замшевые туфли, своеобразное прощание со скучной работой.

– Я свободна, – произнесла она вслух, подставляя лицо мартовскому солнцу.

– Свободна для чего? – спросила она у себя через пару минут бездумного стояния.

Алиса думала, думала и начинала потихоньку понимать, что ответить нечего.

– Для жизни! – громко произнесла она, и показала самой себе язык, жалко сама не могла этого увидеть.

2.