Смерть узника СевДвинЛага

Страшась свалиться прямо в траншее и уже не подняться самостоятельно, они всячески стремились сделать хотя бы небольшую передышку. Кто-то ещё до подъёма пробирался на чердак барака, кто-то заползал в дальние углы под нары, а кто-то попросту зарывался в снег, пережидая в сугробе утреннюю суету.

Перекличку не проводили уже несколько месяцев, с тех пор, когда началась массовая дистрофия. Каждое утро с нар собирали по несколько остывших за ночь тел. Вводя обязательное конвоирование заключённых на утреннее построение, начальник лагеря вовсе не опасался, что кто-то из зэков способен совершить побег.

Такого произойти не могло, поскольку периметр зоны охранялся достаточно надёжно, да и бежать зимой было бессмысленно: истощённый заключённый мог бы пройти по заснеженной тайге не более пяти километров. Затем его ожидала неминуемая смерть.

Сопровождение под присмотром вооружённой охраны делалось для устрашения и укрепления трудовой дисциплины.

Вновь прибывший начальник лагеря был убеждён, что на свете не существует человека, который бы не боялся смерти.

Главное, рассуждал он, найти тот единственный метод для выработки страха, тот жестокий и безупречный стимулятор, который бы раз и навсегда исключил возможность уклонения от выхода на трассу.

Здоровых людей в лагере с каждым днём становилось всё меньше и меньше, а возложенный на него объём работ надо было выполнять любой ценой. Смертность среди заключённых из-за голода и физического истощения никого не интересовала.

С этим фактом особо не церемонились и относили людские потери к неизбежным издержкам производства.

Строительство железной дороги Коноша-Котлас стояло на жёстком контроле в Главном Управлении Лагерями – СевДвинЛаге.

Трудоспособных единиц здесь было чуть больше восьмидесяти процентов от общего числа заключённых, и этот процент неумолимо таял. Каждый пятый заключённый становился немощным и оставался в бараке. Дистрофиков не отвозили в лагерный лазарет, который находился в полусотне километров.

Небольшое ветхое помещение не могло вместить всех обессиленных людей. Полутрупы оставляли лежать в лагерном бараке на нарах. Люди, завернувшись в грязные лохмотья, безропотно ждали своей кончины.

Новый начальник лагеря решил лично убедиться в достоверности предоставленной ему информации, и уже на следующий день после отъезда своего предшественника устроил облаву.

Утром по его команде конвойные ворвались в бараки.