Таймер

Какое-то странно успокаивающее ощущение разлилось по его телу. Он подошел к койке и сел. Через 8 минут должны принести ужин или обед. Неважно. Джеймс пытался найти объяснение тому что до сих пор медальон никто не заметил, но бросив эту затею просто свыкся с тем, что по какой-то причине видит медальон только он.

В последующие дни Джеймс стал носить медальон постоянно, а попробовав однажды снять, обнаружил, что жизнь будто утекает из него. Надев камень обратно на шею, он опять ощущал прилив сил. В какой-то степени этот медальон уменьшал боль и страдания, но даже он не в силах был полностью их уничтожить.

По-прежнему Джеймс хотел быстрей вернуться к сыну и забыть все, что произошло. Но сны – то пространство, над которым камень не властвовал, по-прежнему они раскаленным железом возвращали его в тот день снова и снова.

Нося медальон на груди, он старался не смотреть на него и не касаться. Джеймсу хватало того, что тот действовал как морфин, уменьшая боль, но при этом, не затуманивал разум… Или все-таки туман был? Сколько дней прошло с тех пор, как он его надел? Редкие прогулки по внутреннему двору тюрьмы и бесконечные дни в камере, слились в один тусклый блик света в его сознании.

Джеймс вздрогнул, в его голову проник странный чужой голос… Нет – это его голос! Он просто сказал что-то вслух. Не узнать собственный голос, когда говоришь, и не заметить, что ты вообще говоришь? А так ли он безобиден для разума, этот амулет? Джеймс сел на кровать и взял в руки камень в оправе.

Тот, как и раньше, начал менять цвета. Джеймс сидел и заворожено смотрел на эти завихрения. Разум словно растворялся в них, а вместе с ним растворялась и воля. Его личность будто была заперта в клетке, а тело разуму уже не принадлежало.

И вот снова из глубин камня появились лица, как в прошлый раз, но тогда это наступило настолько неожиданно, что Джеймс отбросил камень в сторону – теперь же он не мог пошевелить и пальцем. Его собственные глаза, которые могли смотреть только в одну точку, стали лишь окнами для него самого.

Тело ему больше не подчинялось. Лица в камне менялись то быстрее, то медленнее, иногда они были очень похожи на человеческие, только сильно размытые. Тут его тело начало заваливаться набок. Джеймс почувствовал себя как в рушащемся здании. Он был заперт в собственном теле, не в силах пошевелить даже пальцем. Когда он упал на пол, наступила темнота, и он сам, казалось, перестал существовать.