Т-34: Т-34. Крепость на колесах. Время выбрало нас

Да и не дошел – из ближайшего дома выскочила какая-то бабулька, лихо затащила его внутрь. А там – накрытый стол, за который Сергея буквально впихнули. Из каких закромов она вытащила столько еды, оставалось только гадать. Все по-деревенски просто, но вкусно и сытно. В общем, из-за стола он вылез лишь тогда, когда понял, что натянувшаяся на брюхе кожа заставляет закрываться глаза.

А женщина, которая потчевала его, за все это время не произнесла ни слова. Еще не старая… Это в первый момент она показалась ему пенсионеркой, наверное, в силу молодого возраста самого Хромова.

На самом же деле – ну, лет тридцать пять, максимум, сорок, только мешковатая темная одежда портила впечатление. И лишь когда он закончил, она спросила:

– Вы ведь ненадолго пришли, да?

– Да, – Сергей не пытался спорить с очевидным. Женщина вздохнула.

– Скажите, почему так…

Вопрос был не слишком конкретным, но Сергей понял, зло махнул рукой:

– А я знаю? Я не товарищ Сталин, я обычный человек… У меня под началом несколько танков и стрелков едва на взвод.

И, скорее всего, до своих мы не доберемся. Просто постараемся до того, как нас положат, убить как можно больше немцев. Пока получается неплохо.

– Спасибо…

– За что?

– За правду, – женщина вздохнула, подошла к нему и внезапно поцеловала в лоб. – Спасибо, мальчик. Прощай. Надеюсь, ты победишь.

Уходил Сергей с жуткой мешаниной чувств на душе. Он знал – или считал, что знает – почему так случилось. Он знал, сколько продлится война и чем закончится.

Но он не мог, не имел права сказать этой женщине ничего. Все, что смог – посоветовать собрать людей и валить в лес, а то немцы – народ своеобразный. Запросто могут всех расстрелять. Нет у них, воспитанных в Третьем Рейхе, моральных тормозов. Нет, случаются исключения, но они единичные.

Есть приказ, и точка. А что это – военное преступление, им плевать. Командир приказал – он и отвечает… Что человека убить, что собаку. Кстати, судя по тому, что лая вообще не слышно, всех уже перестреляли, уроды.

На площади царили тишь, гладь да божья благодать. Трупы прибрали, разве что следы крови на камнях остались. На столбах, старательно высунув языки, висели четверо местных – полицаи, неправильно выбравшие хозяев. И сидел, привалившись спиной к танковой гусенице, Высильич, с непередаваемым отвращением на лице куривший трофейные немецкие сигареты. Поднял глаза, усмехнулся, махнул рукой:

– Присаживайся, старшой.