Имперский корсар

Он вообще предпочел бы мальчишку на корабле не видеть. Штурман? А он тут при чем? У него и своих дел хватает. Кими? Она, во-первых, к происходящему отношения не имеет, а во-вторых, ей пацана и поручили, чтоб успокоила и спать уложила. Так что единственным, кто при делах, оказалась Изабелла. И вообще, на корабле давно пора, наконец, убраться. Именно это (а также все остальное вышеперечисленное) и объяснил ей капитан, торжественно вручая даме швабру.

Спустя полчаса, когда спина уже болела, а окончание работы было далеко, как Бетельгейзе, Камнеедов вышел из душа и, бодро мурлыкая себе под нос популярную и чертовски прилипчивую мелодию, двинулся навстречу койке и сну.

И едва не споткнулся об стоящее посреди коридора ведро с грязной водой, после чего высказал свое возмущение и получил в ответ много приятных слов. Пользуясь возможностью передохнуть, Изабелла выдала все, что думает о нем, капитанском самодурстве и отроду не мытых палубах.

– И чем же вы так возмущены, мадемуазель? – поинтересовался Камнеедов, стоически вынеся этот шторм, который, любой мужчина подтвердит, может оказаться страшнее океанского.

 – Я ведь всего лишь исполнил вашу с Мари прихоть.

– Скажи еще, сам бы не пошел.

– Добровольно – ни за что.

– Кому другому расскажи. Я тебя знаю как облупленного.

– Знала, ты хочешь сказать. С момента нашей последней встречи во мне не осталось ни одной прежней молекулы. Запомни раз и навсегда. Я вытащил его не из-за того, что испытываю к этому мелкому поганцу хотя бы тень симпатии.

Не из-за того, что мы в ответе за тех, кого приручаем. И даже не из-за твоих красивых глаз. Я просто этих уродов ненавижу, ясно?

– Ой, врешь, ой, врешь, – прищурилась Изабелла.

– А ты давай, заканчивай с умствованиями и продолжай выполнять приказ капитана.

– От работы кони дохнут.

– Зато люди крепнут. Ты мой, мой, не останавливайся.

Изабелла вздохнула и вновь принялась елозить шваброй, а Камнеедов с чувством морального превосходства отправился в свою каюту.

И единственным, что подтачивало его триумф, было осознание факта: кое в чем Изабелла права. Впрочем, это было мелочью.

Через сутки корвет ушел в прыжок, чтобы выйти из него буквально полтора часа спустя. Плечо броска было наикратчайшим, а гипер на этот раз спокойным донельзя – всего-то пять измерений. Камнеедов с некоторой долей удачи при таких раскладах и сам бы справился.