Разведчик

Позвонишь – он скажет, что делать дальше.

– Принято, – лаборант аккуратно взял лист из рук умирающего, подумав, что самоуничтожение активирует обязательно. А вот насчет куратора стоило вначале тщательно взвесить расклады. Хотя бы потому, что тот вполне может для сохранения режима секретности ликвидировать свидетеля. В детективных сериалах, во всяком случае, такое происходит сплошь и рядом. И наверняка не все, что там показывают, продукт буйной фантазии сценариста. – И все же…

Но профессор был уже мертв, и остекленевшие глаза отражали теперь лишь яркий свет ламп.

Собственно, он давно уже должен был умереть, и лишь невероятная сила воли удерживала его на этом свете. Про этого человека можно было сказать многое и не всегда приятное, но такое мужество нельзя не уважать. Осторожным движением лаборант закрыл ему глаза, потом встал. Код вводить лучше у самого выхода, тогда больше шансов уйти. И предварительно ему придется убить очень много уродов, если они посмеют встать на его пути. Сколько? Неважно. Суворов не зря говорил, что надо бить, а не считать.

Быстро обшарив трупы, он прибарахлился еще одним автоматом, пистолетом и неплохим запасом патронов. Лишними однозначно не будут. Выгреб из лаборатории остаток вакцины – мало ли что. Технологию он и так помнил, да и записи для себя вел – так, на всякий случай. Огляделся – вроде все. А, нет.

– Ну что, герой, иди сюда.

Терьер профессора был умным псом. Во всяком случае, второй раз звать себя не заставил и, несмотря на подбитую лапу, подошел сразу же.

Лаборант подхватил его, в последний раз окинул взглядом помещение, которое стало за последние годы привычным, вздохнул и вышел. Сюда он больше не вернется.

Уже на улице, отойдя метров на сто, он услышал шипение, взрыв… Оглянувшись, смог полюбоваться на то, как из окна его бывшего кабинета вырвался ярко-желтый, искрящийся подобно бенгальской свече огненный сноп. Что же, профессор не соврал. Подумав так, лаборант поудобней подхватил жалобно поскуливающую собаку и зашагал прочь. Начиналась новая жизнь…

Двадцать лет спустя

– Привет, Тарасевич!

– И тебе не болеть, – Тарас Бончар, уже лет пять как бессменный сосед по кабинету, бросил корпеть над экраном и, откинувшись в кресле, вяло протянул руку Красину.

 – Здорово, Рамштайн.

Прежде чем сделать это, он чуть шевельнул пальцами, сворачивая окна на экране. Тем не менее Федор Красин по прозвищу Рамштайн краем глаза успел заметить, что там было. Не над работой корпел товарищ, совсем не над работой.