Козерог и Шурочка

Они ещё долго стояли разделённые оградой, и много говорили обо всём и ни о чём, специально отдаляя неминуемые минуты выяснения, внутренне переживая и даже боясь этой минуты. Но она всё равно настала: в какой-то момент взгляд у Валентины стал отчуждённым, она криво улыбнулась и, стараясь унять в голосе дрожь, хрипло сказала:

– Что ж ты, Евгений Сергеевич, меня по деревне-то ославил? Разлюбил, мог бы и написать. Я бы поняла, не дура. Куда ж мне до городской. Мне как сказали, что ты жену из армии привёз, так мне свет не мил стал.

Я и завербовалась на Сахалин. Ты-то как теперь живёшь? Счастлив ли… с городской женой?

– Ты чего? – оторопел Лапшев. – Мне в армию писали, что у тебя другой парень появился. Тебя с ним в горсаду на танцах видели. Двоюродная сестра врать не будет. Ей это не надо. Я даже застрелиться из автомата хотел, да товарищи не дали.

– И ты по-ве-рил? – низким стонущим голосом сказала она, и столько в нём было неутешительной тоски, что Лапшев стушевался и пробормотал: – Знаешь, как мне было больно?

– Знаю, – ответила женщина тихо.

 – Только это был не мой парень, а подружки Катьки. Она вечно опаздывала, и мы её ждали.

– Ты прости меня, Валь, – дрогнувшим голосом попросил Лапшев и вдруг стал на колени, вцепившись побледневшими пальцами в ячейки ограждения. – Прости.

– Что ж, – ответила она, вытирая ладошками заплаканное лицо, – теперь не исправить. Всё в прошлом осталось.

Они разошлись поздно: в небе уже густо высыпали яркие звёзды, и тёплая синяя мгла окутала всё вокруг.

Евгения Сергеевич до рассвета просидел на своём пороге, с тяжёлым чувством размышляя о том, как могла бы сложиться его жизнь, если бы тогда он не поторопился жениться на Верочке. Любил ли он её? Сейчас он в этом уверен не был.

Трудно в этот день было оставаться дома. Лапшев, бездельничая, походил по саду, выжидая время, потом взял сумку и отправился по знакомой улочке вроде как в магазин за хлебом. Проходя мимо домика с мезонином, он опять увидел в саду Вальку Одинарову.

В этот раз она тоже нечего не делала, сидела на скамейке у озерка и задумчиво вертела в пальцах сорванный цветок петуньи. На ней было нарядное платье со старомодными рюшками.

– Доброе утро, соседка! – крикнул он и весело помахал ей рукой.

Женщина тотчас встрепенулась, заулыбалась и быстрыми шагами подошла к ограждению. И снова они стояли по разные стороны, говорили и не могли наговориться.