Козерог и Шурочка

 – Только кому от этого плохо? Всем хорошо! Найдут мои бывшие жёнушки себе прынцев и будут жить-поживать да добра наживать. Только мыслится мне, что во всех моих бедах виноват не я, а проведение – бабье лето.

– Это, с какого же боку? – изумляется бабка Матрёна и опять у неё рука зависает в воздухе.

– Да потому что только в бабье лето со мной такое происходит, – признаётся Васятка вполголоса, как бы по секрету, а сам ухмыляется, и не поймёшь – то ли он говорит всерьёз, то ли на самом деле шутит: – Это как с оборотнями происходит в полнолунии, а у меня в бабье лето и по другой части.

Поэтому все ваше советы по любовной линии напрасны и обсуждению не подлежат.

– И-и, – осеняет себя крестным знамением старуха Федячкина, которой от его слов про оборотней становится слегка не по себе и она украдкой оглядывается в темноте по сторонам, – плетёшь чего не след. – И чуть помешкав, убеждённо говорит, умудрённая житейским опытом: – На каждый хитрый болт найдётся своя гайка с резьбой.

– Тут как в лотерее, – громко хохочет Васятка, – уж как повезёт.

Он лихо исполняет на гармони отходную, и они расходятся.

Слова старухи Федячкиной оказались пророческими: запала на Васятку на свадьбе вдовая бабёнка Манька Зарубина. Она приходилась дальней родственницей Костылиным, а жила в соседнем селе.

Уж как её отговаривала местная родня от необдуманного шага, какие только сплетни про него не распускали, но своенравная Манька всё равно их не послушалась и через неделю перебралась в дом к своему новоиспечённому ухажёру.

Да ладно бы, если одна, так она ещё за собой и хвост притащила, сыночка своего семилетнего – Владика.

Но больше всего удивило другое: Манька Зарубина оказалась и сама песни петь большая мастерица, и теперь на свадьбы ли, на проводы ли в армию они ходят вместе. Васятка там играет, а Манька за главную солистку, – оба такие голосистые да радостные. Можно сказать, что у них свой семейный ансамбль сложился.

Назад они возвращаются с гостинцами для Владика и для старушки матери.

Деньги Васятка принципиально не берёт, и на людях он теперь всегда непривычно трезвый.

– Деньги что, – заносчиво говорит Васятка, как-то повстречав шедшую из магазина тётку Симониху, – деньги прах! – А у самого физиономия с аккуратными белёсыми усиками, которые недавно отпустить для форсу, довольная да гладкая, как у сытого кота.

Три года уже прошло, ничего – живут. Видно и вправду Васятке выпал счастливый билетик.