Право жить

Нагло щерясь, он вполголоса втирал тем какую-то пошлятину, от чего пьяное бабье ржало, словно табун диких кобылиц. Особенно меня смутила золотая печатка на пальце новоявленного персонажа. Именно такая была у Вовки и расставаться с ней, по моему твёрдому убеждению, он не собирался точно, пусть даже в смертельно пьяном виде.

На логичный и вполне законный вопрос, куда подевался мой приятель, мужчина лишь неопределённо пожал плечами и вальяжно потянулся к бокалу. Однако от меня не ускользнул взгляд одной из девиц, непроизвольно брошенный в сторону коридора, где находились туалетные комнаты.

Не теряя время, дорожа каждой секундой, прямиком мчусь туда и, как оказалось, очень даже к месту. Трое крепких на вид молодцев, примерно моего возраста, прицельно и просто с каким-то садистским усердием футболили ногами лежавшего на кафельном полу Володьку. Особенно изощрялся один мордастый детина с бритым затылком, упорно старавшийся попасть бедолаге Гвоздю точно в лицо.

Именно с него я и начал святой акт, справедливого возмездия, сломав с одного удара ему скуловую кость. Второй из компании конченных уродов поспешил было принять боксёрскую стойку, но это не спасло его нос от жёсткого прямого удара левой. Третьему повезло больше: он даже успел добежать до гардероба, и кабы, не моя удачно проведённая подсечка, Вовкин кошелёк, наверняка, исчез бы вместе с ним во мраке осенней питерской ночи.

Прежде чем заняться беднягой приятелем, я, не обращая внимания на встревоженную погоней ресторанную публику, прямиком направляюсь к нашему столику.

– Печатку моего кореша верни, – кидаю я ещё на подходе всё тому же сверх- самоуверенному мену, который с наглой усмешкой, по-хозяйски продолжал занимать Володькино место.

Ответом мне был злой взгляд и волчий оскал, обнажающий ряд золотых зубов.

– Ты, шкварка залётная, на кого бочку свою катишь? Здесь моя точка, здесь я всё решаю, – процедил высокомерно он.

При этом рука говорящего плавно скользнула под стол и стала медленно приподнимать брючину, под которой блеснул лезвием притороченного к ноге нож.

Не вступая в гнилые, не обещающие ничего хорошего тёрки, коротко, без замаха, вбиваю открытую ладонь в висок оборзевшего чела, и, нависнув над обездвиженным телом, одним движением сдёргиваю печатку с его холеного пальца. После чего крепко зажав её в кулаке, снова бегу сквозь притихший зал к Гвоздю.