Завещание обжоры

Рейнальдо, наводивший порядок на столе после того, как Оливия его слегка нарушила, наблюдал за Елизаветой исподлобья. Выпив, она подняла глаза, встретилась взглядом с Рейнальдо. Тот ей понимающе кивнул. Она сжала губы, скрипнула зубами и отвернулась.

– Вот это правильно, Лиза! – одобрила Оливия. – Чего сидеть-то? Под этими картинами у кого хочешь слюнки потекут! Я – вина…

Оливия подошла к столу и налила себе бокал белого вина из стеклянного кувшина. Лиза налила ещё одну рюмку, снова, не дождавшись никого, хоть Оливия и тянула к ней бокал, чтобы чокнуться, выпила и закрыла рот рукой: то ли слизистую обожгла, то ли просто изо всех сил старалась не заплакать.

Шура подскочила к Елизавете с пирожком в руке, сунула под нос:

– Закусите, закусите…

И снова Елизавета с непонятной брезгливостью оттолкнула Шурину руку:

– Не надо! Вы лучше поставьте на стол приборы себе и Рейнальдо.

– Да вы что, госпожа Лизавета? Чтобы мы с моим Нальдо да за общий стол? Господин Фридрих Андрей не любил этого…

Елизавета налила себе ещё и проговорила:

– Так надо.

В завещании вы тоже упомянуты, наравне со всеми, так что…

Слово «завещание» заставило всех замереть, и с ожиданием посмотреть на Елизавету. Даже Натали Валентина перевела взгляд с дождливого окна на Елизавету с рюмкой в руке.

– Хотя, – сказала нотариус и душеприказчица покойного в наступившей тишине, – если Гай не приедет, никакого оглашения не будет.

Она выпила, не закусив, и отошла к стене под недоумённым взглядом Вольфа: он никак не мог понять, что происходит с его женой.

Как Рейнальдо ни отгонял журналистов, как ни ставила Натали Валентина заборы на дальних подступах к особняку, как ни нанимала охрану и ни увешивала периметр следящими камерами, самые настырные журналисты самых жёлтых изданий всё равно подбирались и пытались высмотреть, подслушать, накопать какой-нибудь материал для светской хроники.

Светская хроника имела большой спрос: о чём ещё писать и читать в стране, где последние серьёзные политические события происходили тринадцать лет назад?

На холме, с которого подъезд к дому де Шаев весь простреливался, была разбита брезентовая неприметная палатка. У палатки под тентом, натянутом от дождя, булькала на костре какая-то похлёбка в походном закопчённом кане.