Дневник чудотворцев

Мы этого не поддержим!

– Так или иначе, – добавил Сапожковский, будто бы подытоживая, и взглянув мельком на Петра, словно говоря уже вовсе не с трактирщиком – Экспедицию отменять я не намереваюсь. Мы будем там. С твоей помощью или без.

– Я не стану тебе препятствовать, Борис, – с сожалением отреагировал трактирщик, добавив при этом ещё свою порцию размышлений – Твоя работа это знания, это вечные поиски чего-то, что станет твоей вершиной, откуда ты сможешь осмотреть этот мир свысока! Но есть вещи, которые до поры до времени нам ещё не стоит познавать! – на что профессор улыбнулся теперь уже без всякого сдерживания, ответив:

– Определённо, мой друг! Только ждать этой поры придётся слишком долго.

А мы итак уже засиделись.

Сказав это, Сапожковский вырос в всю свою стать, поднявшись из-за стола. На что трактирщик, так и не притронувшийся к своей тарелке, окинул его каким-то печальным взглядом, но сам с места подниматься не стал, а, скрестив руки на груди и приподнимая свою нижнюю припухлую губу, тупил взор, вовсе не пытаясь что-то рассмотреть, уставив его, как это бывает, просто в никуда, пока профессор картинно жестами начал просить Петра покинуть вместе с ним помещение.

Пётр, последовав бессловесным указаниям своего наставника и поблагодарив хозяина, также как это смог бы сделать самый обычный мим, снова ступил в узкий коридор со ступенчатой лестницей, возвращаясь в харчевню, словно в какую-то берлогу.

Трактирщик неподвижно оставался позади, где-то наверху в своей тайной комнате прошлой жизни, а Сапожковский, гордо приподняв голову и широко вышагивая по скрипучему полу трактира, покинул вотчину своего неназываемого, вероятно близкого, друга. Каково было профессору – неизвестно. Он все переживания и думы также молча закапывал внутри себя, как это обычно делал и сам Пётр, у которого хоть и возникло масса вопросов после столь необычайной беседы двоих возможно самых загадочных для него людей, но эти вопросы так и остались не озвученными.

Глава вторая

Тройка уже была сменена, а кучер довольно и смиренно восседал на козлах, вероятно также накормленный где-то у станционного смотрителя. Даже по его глазам можно было понять, что он изрядно вздремнул, благо не добавил какого-нибудь горячительного, потому что в таком случае Сапожковский наверняка велел бы сменить возничего.