Высокие стены. Тяжелые Грузовики

Его грузовик стал самым тяжелым, если не считать грузовики Гува и Гена, которые были теперь обломками и осколками, застыли и потерялись в хляби уродливыми остовами.

И что, Юрик?

Ты хоть как-то приблизился к тому, чего ты хотел? К тому, что ты обещал себе и ей!?

Бам-с! – ударил кто-то в железную стену бункера, и «бам-с-с» разлетелось не только по сырым толстым стенам железного подземелья, но и раздалось внутри Юрика. И, внутри раздалось не «бам-с», а «не-е-е-т».

Юрику повторять и не надо было.

***

Нет. Он не приблизился к тому, что искал. К тому, что хотел и ради чего пришел в ангар Семь-Ноль, чтобы стать хотя бы масленщиком, а лучше леталой, а стал водилой, одним из лучших водил, одного из лучших в их ангаре, тяжелого грузовика. А после того, как сгорел… нет, поджег себя, взорвал, уничтожил, Гув Мердок, так самого лучшего.

И что с того!? Как это приблизило его к тому, что когда-то сказала ему она!? Того, что он никак не мог забыть, и ради чего он проделал такой путь!?

А, ради ли этого, Юрик!? – спросил он себя, а в ответ опять услышал «ба-м-м-с…ба-м-м-с».

Понятно, кто-то колотил в стену от ужаса и отчаяния. Привычное дело. Как и то, что он сотни раз проехал между Тупой Сукой и Глубоким Оврагом, намотал сотни кругов между Семь-Ноль и Шесть и Два… и еще…, а к черту! Сейчас не хотелось вспоминать все эти номера.

Другое дело то, о чем рассказывала ему она. Он уже забыл половину! Больше! Почти все забыл, за сотни часов, пока руль рвался из рук, матушка-кочерга била по ребрам, а колеса садились в хляби.

Нет, что-то он помнил. Что, раньше у бункеров не было номеров, у них были имена, и эти имена что-то значили. Черт, да и не бункеры это были. Это было что-то другое, что он надеялся увидеть. Хотел увидеть, как саму жизнь. Не такую, проведенную в жестянке, сжимая глаза, смотря через поток грязи, льда и пепла, с трудом удерживая руль и двигая коробкой, которая была куда тяжелее, чем самая тяжелая штанга в дальнем углу ангара Семь-Ноль.

Нет, не такую жизнь он хотел. Он хотел добраться туда, о чем рассказала ему она. Об этом он еще не забыл. Еще бы забыл!

Она сказала… нет, он ее спросил. Он сам спросил, не стал дожидаться, пока ее зрачки станут серыми и единственное, что можно будет делать – это ложиться ей на грудь, вслушиваться в дыхание, которого уже нет.

– Скажи, где нормальная жизнь? Где, скажи мне? Я найду ее.