Вавилон и Башня

Надежда найти настоящего Моисея с каждым поворотом пропадала. Какой тут может быть Моисей?! Ну и конечно, чем выше, тем меньше шансов отыскать уцелевший дистиллят. Или то, в чем он мог быть.

Джин трудилась усердно. «Вщщщ… вщщщ… вщщщ» – и очередной поворот по коридору… За этим поворотом света настолько прибавилось, что стали хорошо видны стены. Неровные. Нет, это не следы разломов. Кажется, их такими уже сделали. Как это?!

До «этого» коллекторы делали ровными, на заводах. А теперь! Кому вообще теперь вздумается делать коллектор?! Ни наверху, ни под землей не осталось никаких жидкостей, для которых нужны коллекторы.

– Нет, нет… не осталось, – подтвердила Джин.

– Не оста… – я не успел договорить, в носу чего-то зашевелилось. Как будто маленькая Милица забралась в ноздри и чего-то там устраивает. – Это, это чего?!

– Запах, дубина, – спокойно ответила Джин.

– А ты-то откуда знаешь?

– Откуда, откуда! Думаешь, в торговом центре не было запахов? Полно.

– Но… но… – я хотел сказать, мол, «ты же протез, Джин, ты не можешь чувствовать запахи», а сказал: – Но это же было давно.

– Давно, недавно, какая разница! – отрезала она. – Мы уже так долго идем, а я чувствую запах. А ты не чувствуешь. А знаешь почему? – хитро проскрипела моя спутница.

– Почему?

– Потому что ты пьяная скотина, ха-ха! – Джин явно радовалась своей шутке.

Я не обиделся. Вовремя не обидеться на Джин было хорошим приемом. Она потом несколько дней вела себя очень покладисто. Чувство вины? Или чувство иных? Как там это называлось?

Запах! В этом Джин права! Малоразличимый, но запах! Гнили, что ли? Но это был сильный запах для мира, в котором уже давно не существовало никаких запахов.

Все сильные запахи пропали, улетучились, вместе с остальной жизнью, вместе с дистиллятом. И точно! За поворотом меня ждал новый гость. Странный малый по всем параметрам. Почти без одежды. И весь заляпан Адамом. Грязь Адама высохла, превратившись в торчащие в разные стороны куски. Этот парень весь в них, словно никогда не чистился и все время находился на поверхности. Да, еще у него были… волосы, что ли? Сначала я принял их за какой-то сверток вокруг головы. Рассмотрев получше, увидел, что эти засохшие, все перемазанные Адамом рваные куски на самом деле волосы. Не только на голове, но и на лице. Давно я такого не наблюдал! «Гостинец» был настолько неприятным, что я решил оставить его без имени. Он явно не заслуживал имя. Вот и пусть будет просто… бородатым.

Бородатый лежал навзничь.