Вавилон и Башня

– Ма-м-ма!

– На пересыльной твоя маменька-то! – сказала как будто довольная бабушка. – Со мной пока поживешь, скотина. А будешь писаться, так в сенях с курами поваляешься.

– Мам-м-м-ааа! – опять завыл Вениамин.

– Дуреха-то эта! – бабушка перекинула ногу на ногу, смяла и прикурила «Беломор». – Дуреха-то! Вслед за своим пьяницей потянулась. Тебя на меня оставила. Вот уж дурная кровь. Мало я с дедом твоим по пересылкам натряслась. Так теперь и она, дуреха! Ведь говорила ей, что кровь-то дурная. Нечего сеять-то ее! Мало того, что она городская! Так нет! Все одно! Вот теперь ты! Все через тебя! Ладно, лежи в своем ссанье, привыкай.

Я пойду по хозяйству. Смотри, шею себе не сверни, гаденыш! Еще хоронить тебя не хватало. И так потратилась! – Бабушка сильной походкой направилась в сени. – Стране нужны герои, а пизда родит дураков… – закрывая дверь, подытожила она.

«Что теперь будет? – подумал совсем несчастный Вениамин, чувствуя, как быстро остывает лужица мочи под одеялом, еще совсем недавно теплая и уютная.

 – Мама на пересыльной, это надолго…»

Мальчик помнил, как долго бабушка ждала, пока деда отправят по этапу. Жила рядом с тюрьмой, в бараке с остальными женами, таскала деду то малое, что получала из деревни. Кусок подкисшего сала раз в месяц и капусту раз в неделю. Денег не было. А тех последних, что были, еле-еле хватало на пачку чая. А иначе не пропустят передачу.

Вениамин тогда впервые услышал непонятное слово «блатные».

– Отбирают, черти! – сказала бабушка и добавила уж совсем непонятное: – Хорошо еще, что на кукан[6 - Поставить на кукан (крим.

жарг.) – насильственный половой акт между двумя мужчинами, происходящий в основном в местах лишения свободы.] не поставили деда-то твоего. Задом хлипковат, алкаш треклятый!

Вениамин, который не понимал и половины слов, которые бабушка выговаривала его маме, ясно понял одно: бабушка злая. И не такая злая, как папка, который то злой, то слабый. И не такая злая, как соседка тетя Нюра, которая побила мальчишку за то, что свернул шею цыпленку.

Нет. Бабушка просто злая. Как сосед дядя Коля – просто добрый. Просто добрый. «А какой же тогда я?»

Вениамин почувствовал, что лужица стала совсем холодной, но пошевелиться не мог. Тело он не чувствовал, голова и плечи были уложены меж свернутых портянок.

– Чтобы дурнем не стал, пусть головой пока не трясет, – вспомнил он слова Юрия Ивановича, фельдшера.

– Куды еще… – заискивающе пробубнила бабушка.