Резервация

Через секунду я буквально на руках вынес оглушённую карлицу на улицу и толкнул под ноги охраннику, тут же кинул в него кокосом, угодив в грудь. К сожалению, как следует размахнуться не получилось, и удар вышел слабым. От выпада копьём я качнулся вбок, перехватил древко левой рукой у наконечника, резко толкнул от себя и тут же дёрнул. Не ожидавший такого пигмей, после толчка инстинктивно вцепившийся в копьё, почти влетел ко мне в руки и тут же словил кулаком в висок.

– Бамс, быстрее! – рявкнул я на замешкавшегося парня.

Потом поднял копьё и в несколько прыжков выскочил на просторную площадку под яркие солнечные лучи. После полумрака пришлось щуриться и одной рукой прикрывать лицо, давая время глазам привыкнуть к яркому свету.

Откуда-то слева раздался удивленный возглас, повернувшись, я увидел очередного пигмея с глиняной хохломой на морде. Этот был вооружён духовым ружьём и коротким тесаком из тёмно-серого материала, висевшим слева на поясе. До него было метров десять, и я, не задумываясь, метнул копьё.

Снаряд ударил врага под ложечку, пробив тщедушное тело насквозь и толкнув назад на метр. Он свалился на землю, где скорчился, ухватился обеими руками за древко, потом у него полилась кровь изо рта, пополам с пеной и непонятными сгустками. Звуки умирающий издавал такие, которые можно услышать из студенческого санузла после удачной сдачи сессии или дня рождения соседа. Наверное, зацепило желудок, и карлика сейчас душит рвотный спазм. Или яд на копье так действует, чёрт его знает.

За спиною что-то глухо ударило.

Помня про оглушённых «кормильцев», я шустро метнулся в сторону, уходя с пути возможной атаки и разворачиваясь. Фу-ты, ложная атака: Бамс своим кистенём приложился по затылку пигмейки, а затем проломил голову охраннику.

– Где Пётр? – крикнул я. – Гони его сюда, быстрее! Нужно наших освобождать.

Бамс понятливо кивнул, шагнул к проёму каморки, где оставались наши товарищи по несчастью, и что-то там крикнул. Слов я не разобрал – в голове от бурлящего адреналина кровь била, как кузнечный молот, а сознание отказывалось воспринимать всё то, что не относится к бою.

Наша тюрьма оказалась небольшой каменой лачугой, заросшей высоким кустарником, одной из десятков на просторной улице. Между каждым строением имелся свободный пятак земли, густо покрытый кустами и тонкоствольными невысокими деревцами.

В ближайшем строении находилось пять человек, но все они неподвижно лежали на полу и не отреагировали на моё появление и слова.