Рукопись Арно Казьяна

Он был вторым ребенком – первой, на год раньше, родилась его сестра – Бася. Оба ребенка родились в Горлановском дворе, в крохотной квартирке, площадью около девяти квадратных метров. Свет в комнату проникал через единственное небольшое оконце, отродясь не видавшее солнечных лучей, так как смотрелось оно из темного угла, обращенного на север. Отец Николая был мастером «на все руки»: он пристроил коридорчик и летнюю кухоньку к нему. Коридорчик простирался до двери соседней квартиры, жителям которой было разрешено пользоваться пристроенной кухонькой.

В общем, получилась коммунальная квартира. Полька была общительной веселой женщиной, счастливой в своем замужестве и материнстве. В соседней квартире, площадью около семи квадратных метров, проживало трое квартирантов: мать – москвичка, по непонятной причине переехавшая в Харьков с двумя дочерьми-подростками.

Соседка по коммуналке, дородная интересная женщина лет тридцати пяти, была старше польки лет на десять. Она тоже оказалась общительной и веселой, особенно, когда встречалась, то ли в коридоре, то ли на кухне с отцом Коли и Баси.

Постепенно характеры двух женщин стали меняться: москвичка становилась все общительней и веселей, полька – наоборот. Трудно сказать, сколько это продолжалось, но кончилось классическим сюжетом: женщины поменялись ролями…

Вскоре поляк со своей новой семьей переехал в Москву. Там ему помогли родственники второй жены, и он приобрел мастерскую по изготовлению статуэток на паях с ее братом.

В то время НЭП был в полном разгаре, поляк разбогател, стал жить припеваючи.

Своей первой семье аккуратно, ежемесячно высылал деньги на детей, которых, однако же, не хватало на жизнь.

Оправившись после удара судьбы, полька пошла работать. Ей повезло: устроили заведующей детским садиком, куда она тотчас определила своих деток.

Потом – школа.

Веселая общительная женщина очень скоро превратилась в замкнутую, а затем и во вспыльчивую: горе оборотилось разливами желчи. Нормальные детские шалости, которым в счастливые годы она улыбалась, стали доводить ее порой до исступления и истерик.

Дети многое понимают в жизни взрослых, понимали они и горе матери, после наказания жались к ней… прощали незаслуженную жестокость.

Жизнь свою полька посвятила детям. Несмотря на подходящие партии, так и осталась одиночкой.

Лет с шести до восьми у нас с Басей была «любовь»… Известно ведь, что «любви все возрасты покорны». Однако, в первом классе я «втрескался» в хорошенькую немку.