Москва Поднебесная

Задурманить сознание, как это делает большая часть населения страны, отчаявшаяся что-либо изменить в жизни. Он налил первую и, сморщившись, выпил из пластмассового стаканчика, проглотив вдогонку попахивающей жжёным сахаром жидкости кислый жёлтый кружок.

Тут же налил следующую и уже разомкнул губы, дабы влить внутрь, как за его стол без приглашения присел незнакомец в сером пиджаке и уставился Елисею Никаноровичу прямо в рот, будто проверяя, все ли зубы у того на месте. Однако Елисей, хоть и возмутился столь наглому взгляду, всё-таки завершил начатое движение и наполнил себя второй порцией алкоголя.

В этот раз закусывать он не стал, а, тревожно посмотрев на незнакомца, глухо спросил.

– Чего?

Незнакомец вскинул бровь так же легко, как штангист приподнял бы годовалого щенка, и удивлённо осведомился:

– Водку пьёте?

– Пью, – подтвердил Елисей, которому вопрос показался наглым и глупым. – Налить?

– Налейте, – согласился тот и, как по волшебству, извлёк из внутреннего кармана пиджака точно такой же пластиковый стаканчик, как у Елисея.

На вид непрошеному гостю было лет тридцать пять – сорок. Голубыми пронзительными глазами, на которые спадала непослушная светлая чёлка, он, словно пытливый экспериментатор, наблюдал за Елисеем. Было в его взгляде что-то непростительно наглое, бесцеремонное.

Нистратов, глядя в упор на нахала, небрежно наполнил тому стаканчик до краёв и с грохотом поставил бутылку на стол. Незнакомец взял стаканчик, неспешно поднёс к губам и медленно выпил, по-купечески отогнув мизинец, на котором блеснул чёрным камнем красивый перстень.

Нистратов, проследив, как исчез алкоголь во чреве нисколько не отреагировавшего на дрянное пойло человека, почему-то подумал, что перстень на пальце очень дорогой, и в Елисее воспылало чувство несправедливости. Наглец носит такую роскошь и осмеливается подсаживаться за чужой стол ради халявы. Впрочем, дальше Елисей подумал, что, очень может статься, следующим платить будет обладатель перстня, и напиток, возможно, будет более благородным.

– Неплохо! – заключил нежданный собутыльник и, будто прочитав мысли Елисея, добавил. – Но позвольте и мне угостить вас.

Он поднял руку, приглашая официантку, и, когда та подошла, заказал самый дорогой коньяк, что имелся в баре, и закуски к нему. Елисей от таких действий опешил, вообразив себе, что мысли его, как общедоступный журнал, может прочесть всякий, кто захочет. Он насторожился и старательно стал ни о чём не думать. Но у него не получалось.