9 мая

Альберт с детства привык во всем слушаться отца, которому безоговорочно доверял, поэтому подозвал к себе чёрного дога и открыл перед ним дверь. Как только они вышли, вальяжность Алмаза мгновенно улетучилась. Он порывисто поднялся с кресла и подошел, скорее сказать кинулся к письменному столу. Выдвинув верхний ящик, Алмаз достал оттуда пистолет, передернул ствол и положил пистолет в карман своей стеганой куртки.

Затем удовлетворенно пыхнул трубкой и вернулся в свое любимое кресло.

* * *

Разговор двух преступных авторитетов с самого начала пошел тяжело и немного нервно.

И даже уютная обстановка каминного зала, сделанного в классическом английском стиле XIХ-го века вперемешку с ханжескими добавками хозяина дома, – то есть для неспешной беседы двух пожилых джентльменов за бокалом старого шотландского виски, – не смогла тут помочь. Возможно, виной послужило то обстоятельство, что помимо двух авторитетных джентльменов при беседе присутствовало еще четверо неавторитетных неджентльменов, от нечего делать буровивших друг друга тяжело-тупыми взорами. Трое из них были самыми заурядными телохранителями, а четвертым – задумчивый, точнее сказать, совсем потерявшийся от страха Борич.

– У тебя нет выбора, Шрам, – неспешно раскуривая трубку, сообщил Алмаз. – Времена изменились. Или ты делаешь, как говорю я, и получаешь свои десять процентов от оборота, не считая отбивки, или окончательно уходишь в тину и забываешь про наш Ярославль. Мне, вообще, не ясно, какого хрена ты возомнил себя здесь, на моей территории круче того, что ты есть на самом деле.

В нашем с тобой бизнесе и возрасте надо вести себя аккуратнее.

– Э нет, Алмаз, – тут же откликнулся собеседник, – по-моему, это ты кое во что не въезжаешь!

– Например?

– Например, в то, как изменился расклад за последние пару лет. И причем изменился не в твою пользу. Ты же понимаешь, что весь товар, который идет сюда от разных поставщиков контролируется одними людьми, и эти люди дают мне добро.

– Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. Только поэтому и пригласил тебя перетереть. Но учти, мое терпение гораздо короче, чем у папы римского. И грехи прощать, и терпеть я тебя готов вместе со всеми другими поставщиками только на своих условиях.

– Ну и дела! – неожиданно вздохнул Шрам и, как бы в ответ на удивленный взгляд собеседника, пояснил: – Мне очень не нравится, что мы с тобой базарим в подобном тоне. Этак мы никак не сможем договориться.