Бывает. Pulp fiction

Ей пытается подражать Лайма Вайкуле, да получается у неё это не так, как у оригинала и первопроходца! Варлам наш, испытав прилив нежных чувств и зная, что у мужчины в его возрасте приём алкоголя никоим образом не может помешать, так сказать, мироощущениям, быстро встал, взял в руку свой хайбол и потянулся через столик к прелестнице и вдруг резко ощутил острую боль за грудиной. Рука онеменела и выпустила хайбол. С противным глухим звуком его толстое стекло разбилось о бутылку с текилой. Острая боль не отпускала. Темнело в глазах.

Боль мешала сделать хоть маленький вздох! Что-то со страшной силой и болью рвалось в груди. Стол резко надвинулся и сильно ударил писателя по лицу. На самом же деле человек, потеряв сознание, рухнул на столик. Осколки стекла впились в лицо и руки, продолжавшие судорожно царапать горло и грудь. Боль нарастала, затём всё поглотила чернота. Писатель Варлам Геленджиковский скоропостижно скончался от разрыва сердца!

Страшная история

Дело это происходило в давние-стародавние времена в одной азиатской стране.

Люди там жили такие же как и мы с вами, но только прозывались азиатами. По какой-такой причине это случилось, история говорит глухо, но вот только у одного мальчика не было никого, кроме родной сестры. Ни родителей, ни бабушек со всякими там дедушками. Никого! За счёт чего существовали брат и сестра, мне тоже не известно. Ничего сказка об этом не говорит. Но с голоду, явно, не умирали. А иначе мне про них и рассказывать бы не пришлось. Однажды как-то пообедали родственники пловом с люля-кебабом, андижанской дыней и шербетом и спать легли. Святое дело! В стране их проживания жара стояла длительная и труднопереносимая, так что поспать днём все любили. От падишаха до последнего нищего дервиша. Ну и брат с сестрой не выделялись. Да и спать – не работать. Почему нет? И всё было бы хорошо, но проснулся братишка, я не знаю, может пописать надо было, и видит. Дело очень даже дивное, чудеса страшные. Сестра его любимая, взяла в руку пиалу, синими цветами далёкого Тегерана разукрашенную, высунула руку в окно и стремительно продвигает её к синеющей в отдалении горной гряде. Затем рука возвращается назад, а пиала оказывается наполненной ледяной водой горного целебного источника. Ребёнку бы удивиться, восхитится и радоваться, мол, вот чего мы с сестрой могём, а он заорал, как резаный: Ведьма, ведьма! И, заметьте, про сестру свою любимую, которая в отсутствие родителей его давно уже кормила, поила и одевала.