Бывает. Pulp fiction

Стоя на табурете в каком-то помещении, украшенном зелёным деревцем, он откуда-то знал его название – новогодняя ёлка, одетый в дурацкий бумажный колпак, короткие штанишки и белую плисовую рубашку, украшенную синим бантом с крупными белыми горошками, готовился прочитать постороннему человеку в красном тулупе, меховой шапке и странных белых сапогах, стихотворение. Папа, мама, бабушка и дедушка, а также несколько человек гостей с нетерпением ожидали его выступления, поскольку рассчитывали сразу после вернуться к накрытому столу.

И текст-то он знал, и репетировал что-то там про маленькую замёрзшую ёлочку, которую нашли в лесу, однако вышел прокол. Один из гостей перед самым выступление дал ему глотнуть из своего, не малого размера, бокала шампанского, сопроводив сие нехитрое деяние словами: Что же теперь маленькому по такому поводу и выпить нельзя? Стоял мальчик на табурете, стоял, а затем и произнёс: «В науке нет широкой столбовой дороги. И только тот может достигнуть её сияющих вершин, кто, не щадя себя, карабкается по её каменистым тропам. » И густым басом добавил: Ну что, волки? Будем e***ься, сиськи-пиписьки? Уж, скоро за полночь, а Германа всё нет! И слез среди полного молчания публики со своего постамента! Тут опять провал. Выход в действительность из мрака, и чувство огромного облегчения. Могилка сестры, развалины сакли, вновь дома. Кончились, ушли в далёкое небытие ужасы виртуальные, но никуда не делась реальность. И тут из перстня снова тень сестры появилась, да и говорит: Что, братишка, испугался? Это я тебя малость, блин, попугать решила. Надо же за смерть мою преждевременную тебе хоть немного неприятностей сделать. Но, поскольку мне всё равно возрождаться, то хватит, ты теперь в семье большенький, живи, как знаешь. А для начала зарой-ка перстень мой в могилу и сиди жди, что-то да и будет! А ты всю свою предприимчивость прояви. Не зря столько лет рядом с бухарскими аидами обретался. Може, и подцепил чего! От всех этих дел паренёк почти умом тронулся, но на полном автопилоте просьбу сестры своей бывшей выполнил. Зарыл-таки вещь в место погребения. Сидит, сидит. Даже подремать умудрился, ничего не происходит. А потом вдруг дерево выросло. Не большого размера, но уже и с листьями и с плодами. Голод он не тётка, как азиатские люди говорят. И, как неверный кяфир бросается на нечистую свинину, мальчик накинулся на плоды.