Бывает. Pulp fiction

Называется по ихнему, по-чински, вещество прелестное сочно и просто «Опиум»! У меня с собой трубочка эта и средства для её воспламенения. Наука много гитик умеет, – так иногда проговаривался плохо окончивший жизнь, ваш же родственник, хан Улугбек! Ну, который в Самарканде-городе правил, да был казнён путём отсечения главы за распространение ложных астрономических сведений и подсматривание ночью за небесными планетами! Огрёб по полной! Так что известно теперь, где он, а где его голова! Ну, что? Разжигать мне чудо снадобье? И достал кресало, кремень и трут.

Зажигай, – скомандовал падишах. Но помни. Ежели и во время совершения чудес твоих, я ни одной своей проблемы не решу – не обессудь! Усеку всё что можно. Будешь как мавзолей великого Тимура – круглый и синего цвета. Взяв поданую мастером раскуренную маленькую трубку, правитель глубоко затягивается неколько раз и засыпает. Очнувшийся падишах, скинувший лет так с сорок, бодро озирается по сторонам. Его окружает целый сонм юных прелестниц в самых фривольных и прозрачных одеяниях. Сам он сидит на троне, пышно украшенном шёлком, драгоценными камнями, золотом и слоновой костью. Два эфиопа оммахивают правителя огромными опахалами из павлиньих и страусовых перьев. По бокам в богатых парчовых халатах стоят визирь и мастер-каменотёс. Причём, на мастере халат мусульманина и чалма, а на визире халат бухарского еврея и меховая шапка в виде огромной шайбы. Взяв чашу, падишах прихлёбывает какой-то напиток и морщится. Слышь, мастер! Вкус у твоей абрикосовки какой говённый и горло дерёт. Отравить меня хочешь, педер – сухне? Или только разума лишить, педер-сек? Везиp быстро встревает в разговор. Зря вы меня не послушались господин. Это мерзутник, как вы правильно отметили, сын сожжённого отца и таких же остальных родителей, также, собакa, только и мечтает, как бы родину продать. Я тут намедни тоже прикинул. Продать можно и с выгодой, но тогда где я везирем буду? Так что не стал. Ой! Извините, оговорился! Простите подлеца! Мастер: Во, гад! Не, надо было у Маленького Мука взять молодильные яблоки, да тебе все и скормить. Ты бы в детство впал, а я на воспитание тебя отдал в Ебипет-страну.