Нашествие арабуру

Ты с огненным катана разобрался? – спросил он у Натабуры.

– Нет еще, сэйса.

– Ну так разберись. Это пока нужнее. А ежик – штука бесполезная, если она одна.

– Ладно, – согласился Натабура.

– Нет, не ладно.

И Натабура понял, что сейчас ему будет преподан урок логики.

– Я утверждаю, что сказанное мной – ложно!

– Нет, так не может быть, – не согласился Натабура.

– Ну хорошо. Тогда получается, что если я сказал истину, то она все равно ложна.

– Ложна, – согласился Натабура.

– А если она ложна, то согласно смыслу моей фразы, что она не ложна, и в силу вступает закон исключающего третьего, то есть она истинна.

– Да, сэйса, – кивнул Натабура, сбитый с толку.

– А это значит, что мое высказывание о ежике может быть одновременно ложно и не ложно.

– Здорово, сэйса! – согласился Натабура.

– Ну идите, – Акинобу остался довольным.

Они вернулись к костру и стали вертеть в руках мшаго. Тяжелая была вещица. По объему небольшая, но тяжелая – даже для веера.

Правильно, подумал Натабура. Рукоять и должна быть тяжелой, ведь луч ничего не весит. Таким мечом не особенно и порубаешь – руку вывихнешь, а тяжелая рукоять уравновешивает. Но все равно получается, что мшаго не сбалансирован. Как же им драться? Одно дело распороть брюхо иканобори, а другое дело помериться силой с арабуру, тоже вооруженным мшаго.

– Ты вот эту штуку крутани, – посоветовал Язаки.

Штукой он назвал то, что в рукояти катана именовалось касирой.

Натабура покрутил ее. Касира три раза щелкнула, но ничего не произошло. Зато, там где должен быть клин мэкуги, наличествовала кнопка. Натабура нажал на нее, и произошло следующее: веер мгновенно свернулся, а вместо него из рукояти выскочил луч, но не бордовый, а чисто белый. Мшаго тихо загудел, казалось, он ищет противника, в которого можно впиться и выпустить кишки.

– Хоп!.. – с восторгом воскликнул Натабура.

Язаки, выпучив глаза, произнес:

– Ух, ты-ы-ы…

Натабура покрутил касира – цвет луча поменялся на желтый, затем стал бордовым.

– Понял? – спросил Натабура, ничего не поняв.

– Понять-то я понял, – чуть-чуть оторопело, согласился Язаки, – но зачем три цвета?

– Не знаю, – честно ответил Натабура.

Он так же, как и Язаки, испытывал почти детский восторг. С Язаки не надо было хитрить. Язаки был просто другом. Он был ясен, как яблоко на ладони, немного с фанфаронством, с бахвальством.