Катастрофа в две полоски

Крутит, поигрывая коричневатой жидкостью и звеня кубиками, бьющимися о стекло.

А мне думается, как удивительно среди сотни гостей я отключилась абсолютно ото всех, сосредоточив все свое внимание на одном. Наглом, но сногсшибательном. Пугающе притягательном и греховно красивом. Ну, в конце концов, а почему бы и нет?

Сонька же сказала, я девушка свободная. Сексуальная. Умопомрачительная и просто космос. Надо этим и воспользоваться.

– Как тебя зовут? – отвечаю вопросом на вопрос.

– А это важно?

– Совершенно нет, главное, чтобы не Слава.

Славы – все уроды.

– Тогда ты можешь быть спокойна, – улыбка трогает чувственные губы, и мужчина делает глоток из бокала.

Я наблюдаю за ним, как какая-то ушибленная на голову маньячка! В горле пересыхает от движения его кадыка, и рот наполняется слюной. А когда незнакомец отставляет бокал и, стремительно подавшись вперед, замирает в миллиметре от моих губ, перестаю дышать.

Грубейшее проникновение в личное пространство! Но как будоражит!

Он укладывает руку на спинку моего стула.

Я чувствую, как его пальцы касаются моих волос. Он смотрит глаза в глаза. И… целует. Или, скорее, крадет вздох.

Прикосновение почти неощутимое, но в тело изнутри вонзаются тысячи иголочек. На моих губах застывает вкус его виски. И я выдаю:

– Изменил.

На что слышу гениальное:

– Значит, нужно отомстить.

У меня вылетает нервный смешок.

Но когда широкая ладонь ложится на мою голую коленку, я вздрагиваю, будто от разряда тока. Сердце сбивается с ритма.

Дыхание спирает. Ужасно хочется заерзать на стуле, но получается только сильнее свести бедра в тщетной попытке унять просыпающуюся там сладкую боль.

– И… как же? По-твоему…? – шепчу и не замечаю, как под гипнозом и сама подаюсь чуть вперед. Его горячее дыхание с привкусом дорогого виски опьяняет хлеще всех выпитых коктейлей.

Его ладонь бесстыже ползет вверх по моему бедру, забираясь под край платья. Пальцы нежно щекочут кожу и мои натянутые до предела нервы.

Меня бросает в жар.

Я смотрю на его поистине дьявольскую ухмылку, и в голову лезет одна до ужаса непристойная и пошла картинка, где и как эти губы могли бы меня целовать.

– Так, чтобы утром было даже вспомнить стыдно, – говорит таким тоном, что у меня уже сейчас уровень смущения зашкаливает. Особенно, когда в его глазах чуть ли не в натуральную начинают плясать те самые картинки из той самой “Камасутры”.

Но весь ужас ситуации заключается в том, что я говорю:

– Я согласна.