Царь Додон, он не долдон. Pulp fiction

Начали! Как хорош этот укрский праязык! Просто праздник какой-то! Надо будет распорядиться, что бы Хоме Бруту и Панночке табачного довольствия прибавили. Условно!

Из жизни памятников!

Это странное происшествие ознаменовало собой самое начало той жуткой ночи, когда во мраке времён и путанице календарей на планете Земля, в центральной её части, на Красной площади страны, именуемой в наше время, впрочем, как и встарь – Россия, наступило 12 число двенадцатого месяца 12 года. Да ещё и второго тысячелетия от Рождества Христова.

Как только куранты пробили, по мудрым и вещим словам товарища Огурцова, сколько им положено, опытный взгляд, например, такого видного теоретика, как Хома Брут, мог бы заметить сразу за Мавзолеем, на Красной площади, прямо у кремлёвской стены движение бледных расплывчатых фигур, помавающих в воздухе. Постепенно, они приобретали всё более и более осязаемый вид, наливались красками и жизнью. Да, да! Я не боюсь этого слова! Именно жизнью. Если вы помните, философ Энгельс назвал жизнь формой существования белковых тел. Айзек Азимов уже признавал жизнью, хоть и искусственной, некие кремниевые организмы. Есть у нас выражение – потусторонняя жизнь. Люди часто его употребляют, а кто сказал, что мы не должны верить людям? Их чистому опыту, экспериментам, наблюдательности и фантазии? И так, некая группа условно фантастических существ, для удобства и точности назовем их призраки, материализовалась и заняла несколько старых могил похороненных здесь вождей страны Советов! Сначала присели просто на снег, но это было не по чину и не эстетично. Пришлось скинуть с себя серые солдатские шинели, старенькие пальто, мундиры крупных военачальников и создать подобие бивуака. Из числа присутствующих воевать приходилось всем, бурная жизнь страны, появившейся на свет в году семнадцатом, не оставляла времени на раздумья и возможности сделать ход конём – прыгнуть от боёв и лишений в сторону. Таких, если не добивали враги, доставали бывшие товарищи. Иногда и в изощрённой форме. Например, самоубийством в собственную спину из двух наганов сразу, а то и убийством при помощи ледоруба! Экзотика поощрялась, враги, трусы и предатели – нет! О, времена, о, нравы! Посередине собрания был разожжён костерок, пусть тоже призрачный, но настолько по-походному и по-боевому уютный, что начали оттаивать и проситься наружу старые слова, казалось бы давно забытые, за давностью времён вовсе не нужные.