Ангел без имени

И любит оскверненных девочек. Все объясняется просто – Великий Канцлер Ада страдает шизофренией. Банальным раздвоением личности то есть. А может, и не страдает, а наслаждается. Так или иначе, Адрамелех не помнит, что делал, когда был Анамелехом, и наоборот. Хотя деяния их в любом случае поистине дьявольские и достойны самой жестокой кары.

Печати их схожи, разве что трезубцы смотрят в разные стороны и в центре у Адрамелеха круг с лучами – солнце, а у Анамелеха без лучей – луна. Так вот, узор, вытканный на ковре, – точь-в-точь печать Анамелеха, только в цветочках.

Но почему тогда Баал о его второй ипостаси говорил?

Загадочно.

Ночь уже почти полностью вступила в свои права. Прямо в окно светила яркая, почти полная луна. Я призадумался, что еще мог здесь пропустить. Вроде все обследовал, везде посмотрел.

Ничего подозрительного.

Сильные адские сущности, такие как дьяволы, а тем более архидьяволы, явившиеся во плоти, пусть и астральной, оставляют явственный след-контур. Будто рану на теле бытия.

Которая уж точно не затянется в течение трех суток. Разве что опытный священник обряд очищения произведет, дабы эманации зла погасить. Но и следов недавних благословлений-очищений тоже нет. А значит, Анамелеха не призывали, даже несмотря на наличие печати.

Оставался вариант одержимости, когда нечистый овладевает чужим физическим телом. Так, например, Баал вселился на время в Цуцика. Но для этого тело должно принадлежать страшному грешнику. Что подтверждает мою гипотезу о том, что Цуцик – та еще сволочь.

Раз такое дело, придется лететь к Ярославу. Но сначала проведать Юлю. Вернее, ее тело. Вдруг какие следы на нем обнаружатся?

Стекло не является преградой для ангела. Я выпрыгнул из окна и, расправив шесть белых крыльев с серебристой окантовкой, понесся по лунной дорожке к частному медицинскому центру. Тело Юли светилось для меня в огнях города, как та самая луна в окружении звезд ночного неба.

7

Бледная бесстрастная маска мало походила на жизнерадостное личико моей подопечной.

Складывалось ощущение, что вместо живого человека под простыней лежит статуя, вернее, восковая фигура. К которой, шутки ради, подключили систему жизнеобеспечения.

Я каратель со стажем, а не сопливый ангелочек-курьер первогодок. Но и мое суровое сердце тронула эта страшная картина. Проняло. В глазах защипало. Усилием воли я подавил рвущиеся наружу эмоции.

Пищали стоящие рядом приборы, трубочки капельниц тянулись к венам, на лице кислородная маска.