Он

Риммон с отвращение оглядел худые синюшные руки и ноги. Одежды на нем не было никакой. За исключением проволочки с жестяным номерком. Он с трудом отцепил гадость и бросил в угол.

В морге было холодно, но мертвое тело не могло страдать. А вот сам Риммон мог. Но в основном от осознания того факта, что ничего получше не подвернулось.

Он подошел к двери. Она, естественно, была заперта. Снаружи. Изнутри ни ручки, ни защелки предусмотрено не было, оно и понятно. Местные постояльцы обычно не склонны к прогулкам.

Вздохнув, Риммон прикинул варианты.

Стучаться и ждать, когда откроют? Нет, жалко времени. Да и потом возникнет миллион вопросов, а то еще и любящие родственники нарисуются. Не говоря уже о том, что это тело даже экспрес-осмотра не пройдет. Оно ведь мертво технически. Несмотря на то что ходит, двигается и говорит. Кстати, а говорит ли?

– Ехал грека через реку, видит грека в реке рак, – громко сказал Риммон и остался доволен. При необходимости легкие втягивали воздух, голосовые связки исправно функционировали, язык почти не заплетался.

Да, попадались тела и похуже, было дело. С отрубленными головами, например. В таком случае наладить диалог было проблемно.

У самого потолка виднелось небольшое зарешеченное окошко. Собственно, через него и поступал весь имеющийся в морге свет. Электрическое освещение было выключено и включалось, вероятно, снаружи.

Сбросив на пол несколько тел, Риммон с громовым стуком и скрежетом сдвинул столы так, чтобы можно было добраться до окошка. Да, это тощее тело легко в него протиснется.

Если, конечно, удастся сковырнуть решетку.

Но прежде…

Пришла в голову мысль. Вместе с ним в морге хранилось еще тринадцать трупов. В еще более жалком и ничтожном состоянии, чем тело, доставшееся Риммону. Отчасти из хулиганских соображений, отчасти чтобы запутать преследователей, он отцепил от остальных покойников проволочки с бирками и, основательно перемешав, поменял местами. Нашел отброшенный ранее жетон и прицепил на какую-то уже синеющую ногу.

Лишнюю бирку Риммон сунул в рот мертвой престарелой негритянке, руками стараясь пропихнуть жестянку поглубже.

Когда бирка уже почти полностью скрылась в горле, негритянка внезапно открыла глаза и цапнула Риммона за палец беззубыми деснами.

От неожиданности тот вскрикнул и резво отпрыгнул.

Присмотрелся. Нет, не шевелится.

Осторожно подойдя поближе, Риммон увидел, что глаза ее снова закрыты, а губы растянуты в хищной довольной улыбке. Бабка была мертвой.