МЛС. Милый, любимый, свободный? Антифэнтези

За первые полтора года им даже удалось пару раз побыть наедине – Валет как-то договаривался с конвоем о свиданиях в отдельной комнатушке. После первого суда такая возможность больше не представилась, но Надя упорно приходила на короткие свидания «через стекло», пересказывая Валету свои последние новости и заботливо всматриваясь в его с каждым разом меняющееся лицо.

Дело шло ко второму суду. Накануне очередного свидания у Валета была встреча с адвокатом, на которой тот сказал, что решение суда известно заранее – была, мол, негласная разнарядка из Москвы – «главаря и трёх главных подельников – к пожизненному, остальным – по максимуму».

«Если настаиваешь, я конечно, буду тебя защищать на суде, – сказал перед уходом адвокат, – но ничего сделать не смогу, извини».

На следующий день Валет сидел напротив своей Нади и прижимая трубку к уху думал о чём-то своём. Дождавшись окончания очередного Надиного рассказа – о том, как соседка по лестничной площадке в очередной раз выгоняла своего сожителя – Валет посмотрел Наде в глаза и сказал:

– Надюша, через две недели можно будет свидание взять.

Захвати с собой двести баксов и Валюшины таблетки. Пачки 3—4… Мне надо.

У Нади расширились зрачки. Улыбка, ещё теплившаяся на её лице после забавной соседской истории, застыла как приклеенная, словно мышцы на лице окаменели.

– Хорошо, – ответила она неестественно спокойным голосом. – Я постараюсь, Серёжа…

«Валюшиными таблетками» они называли препарат, две-три таблетки которого вызывали состояние наркотического опьянения, четыре-пять погружали в тяжёлый бессознательный сон.

От двух пачек можно было запросто уснуть навсегда.

Эти таблетки Надя регулярно получала для своей больной двоюродной тётки, которая уже много лет жила в интернате для душевнобольных. Тётку звали Валя, рецепты на лекарства выписывал главврач интерната, поскольку таблетки были дорогие и учреждение не имело возможности закупать их самостоятельно.

Всю дорогу домой у Нади в голове крутилась одна и та же мысль «Всё кончено.

Он решил умереть. Решил бросить меня. Сдался! Значит, ему светит пожизненное, надежды нет… Не хочет сидеть всю жизнь. Думает, что ему не для чего больше жить. И не для кого. Что же мне делать? Что делать?!»

Слёзы сами лились из её глаз, в сердце как будто лопнула какая-то склянка с кислотой и она физически ощущала, как его разъедает горечь.

Через три недели они снова встретились в СИЗО.