Холодная

Вертинского это не остановило – он приносил стихи и куплеты еще и еще.

Наконец, Вере что-то показалось стоящим, и она похвалила его поэзию. Это был день, когда его душа впервые по-настоящему ликовала! Вера знала толк в душевных песнях; она сама часто пела для гостей старинные цыганские романсы под собственный аккомпанемент.

Вера была коротко знакома с Арцыбушевой, которая была директором Театра миниатюр в Мамоновском переулке. Проникнувшись к Вертинскому почти материнским участием, она упросила ту устроить у себя его выступления.

Он был счастлив, получая три пятьдесят в вечер, исполнять там среди прочих выступающих своего «Маленького креольчика», «Лилового негра», «В этом городе шумном…» и другие песенки.

Вера поразила Вертинского не столько своей «демонической красотой», сколько какой-то тревожной недосказанностью во взгляде огромных серых глаз. Он посвятил ей множество песен, пара которых сделала ему имя. «Креольчика», например, сразу подхватили в московских салонах.

(А шестьдесят лет спустя посвященные ей строки «Вы, кажется, потом любили португальца, А может быть с малайцем Вы ушли…» спел в уже не немом кино Высоцкий-Жеглов…)

Вере было приятно внимание Александра, и она с радостью принимала его дружбу, которую лишь однажды омрачил странный случай.

Как-то Вертинский с приятелем ввалились к ней вечером. У Александра возбужденно горели глаза и прямо с порога он заявил: «Вера! Я написал новую песню… С посвящением Вам».

Предвкушая приятный сюрприз, Вера усадила приятеля за рояль, а сама села на кушетку.

Вертинский встал в центре комнаты, уставился в потолок и запел в свойственной ему тоскливой манере. По мере того как он пел, сердце Веры сжималось от ужаса.

«…Ваши пальцы пахнут ладаном,

А в ресницах спит печаль.

Ничего теперь не надо нам,

Никого теперь не жаль…»

Казалось, что странная песня заполонила собой всё пространство квартиры, вытеснив из неё воздух. Вера почувствовала, что задыхается, ей мерещился запах ладана и воска. Едва дождавшись, пока закончится музыка, она вскочила с кушетки и воскликнула:

– Это же песня про мёртвую!.

. Вы что же, хотите, чтобы я лежала в гробу? Какой ужас, Александр! Я ведь живая! Уберите Ваше посвящение, немедленно!

– Конечно-конечно, Вера…

Вертинский сник. Он был так окрылён своей новой песней, так спешил показать Ей стихи, что ему и в голову не пришло, что песня может произвести на неё такое впечатление.

Разговор не клеился, вечер был испорчен.