Перебежчик

А иметь у себя раненного красноармейца с приходом оккупантов стало опасно. Правда, они как вошли, так и пошли дальше, лишь власть поменялась. Старики дрожали, и сообщать о своем квартиранте не собирались. Может повезет уберечь его до возвращения своих.

– Может и Андрейка, если бы не уехал, тоже уберегли бы от войны, – размышляла баба. – А что, паспортов у нас никогда не было, ни в каких книгах он у нас не значится. Живи себе здесь хоть сто лет, только никого не трогай!

– Может мне сходить в центр и попросить фельдшера, чтобы осмотрел несчастного? – совещалась она.

– Какой фельдшер? Аня – медсестра, еще на прошлой неделе укатила куда-то со своим офицером. Сами выходим, главное пристроить его так, чтобы никакая собака не нанюхала.

В огромных сенях, которые под одной крышей с жилыми комнатами старик отгородил легкой плетеной стеной закоулок, сделал топчан или примостку для лежания. Свежую стену обмазал глиной и побелил, приговаривая:

– Чтобы меньше людей видело.

А какие здесь люди, если и в мирное время на этот Керчик мало кто заглядывал.

Ближние соседи за пустырями с бурьяном, а улица с одной стороной хат – перией. Противоположная – это уже поле, а точнее – низ, раздолье камышовых плавней до самой реки.

Контуженный дышал ровно и даже несколько раз старался открыть глаза. Потом силился говорить, но что-то у него с речью, точнее с языком, который его не слушался. Как-то он намыслил и даже сделал намерение подняться и свалился на пол. Видно было, что он старается бороться за жизнь и не противится, когда ему помогают подняться, удержаться на ногах.

Двигался как лунатик и смотрел на все вокруг удивленными глазами.

От пищи не отказался, но долго рассматривал вареник с вишнями. Увидев на столе папиросы «Пушки», оставленные внуком Андреем, потянулся к ним. Взял одну, а старый дал ему прикурить. Солдат затянулся настороженно и вместе с тем жадно.

Баба как-то остановила в сенях деда и сказала шепотом:

– Выкапанный наш Андрейка. И цыгарку держит в двух пальцах, как наш.

И в доме хорошо пахнет, когда в ней молодой человек.

Баба старалась разговорить гостя, выведать, кто он – летчик или командир, откуда у него форма солдата, а на ногах не ботинки с обмотками, а хотя и кирзовые, но сапоги. Может, он летчик?

Отто Фогель, возвратившись из небытия, изучил обстоятельства. Он понял, что за ним присматривают как за красноармейцем и продолжал вживаться в роль контуженного, иначе как объяснить у него отсутствие их языка.