Тысячу раз умереть

– Моя дочь спит, поэтому говорите тихо. Что такого ты хочешь мне сообщить, чего нельзя сказать по телефону?

– У вас есть листок и ручка?

– Листок и ручка? Зачем тебе?

– Надо.

Она смотрела на нас несколько долгих секунд.

– Сейчас принесу.

Она вернулась через минуту.

– Держи.

Я положил лист на стену и начал писать.

Девушки смотрели молча.

– Вот, – сказал я, закончив, и протянул бумагу Ремизовой.

– Что это? – спросила она, прочитав написанное.

– Биткоин-кошелек и пароль от него. Он принадлежал вашему мужу.

Там достаточно денег на памятник.

– Что? Но…

– Уже поздно, Екатерина Михайловна. Мы пойдем, – сказал я и направился к лифту, Кристина неуверенной походкой пошла за мной, с любопытством поглядывая на лист бумаги.

– Но откуда…? – начала спрашивать Ремизова.

– Это не важно, – перебил я. – Возьмите эти деньги, они ваши, и постройте памятник.

Двери лифта открылись и прежде чем Ремизова успела что-то сказать, мы поехали вниз.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Кристина, когда мы вышли на улицу.

– Давай вызовем такси, дома я тебе все расскажу.

Пока мы ехали домой, Ремизова звонила мне три раза, но я сбрасывал. Домой мы зашли, когда часы показывали час ночи.

– Заварю чай, – сказала Кристина и отправилась на кухню.

Я пошел в ванную. Лицо горело. Несколько горстей холодной воды помогли мне прийти в себя. Я все еще плескал себе водой в лицо, когда Кристина открыла дверь.

– Чай готов.

Я оперся на раковину и выдохнул. Кристина стояла у двери.

– Эрлик?

Так Кристина меня называла только когда предстоял серьезный разговор. Обычно она говорила «Эри».

– Сейчас, – еще одна горсть воды не сделала меня готовым, к такому вообще нельзя было подготовиться, но стало легче.

У Кристи были любимые чайные чашки, синие с цветочным узором. Их было четыре штуки и доставала она их только в самые важные моменты. Первый раз, когда я их увидел, было знакомство с ее родителями. Тогда я так переволновался, что не сделал из своей чашки ни глотка.

Второй раз она достала их на мое девятнадцатилетние. Третий случился после окончания сессии. Сейчас я видел их на этом столе в четвертый раз в жизни.

– Тебе нужен сахар? – спросила она, поставив сахарницу на стол.

По ее голосу нельзя было сказать, что она думает или чувствует. Тон звучал серьезно и даже как-то официально. Эта манера в ней меня всегда пугала.

– Я буду без сахара.

Она молча бросила себе в чашку две ложки и начала размешивать.