Больница

Этот голос мог принадлежать кому угодно, но не пропитому человеку. Властный и сильный, не терпящий возражений, он перекрывал весь царившей на улице гул, подчиняя своей воле (такой голос всегда добивается своего) того, к кому он обращается. Вздрогнув от неожиданности, чувствуя, как по всему телу пробежали мурашки, Виктор остановился и замер, ожидая, что сейчас голос скажет еще что-то, что ему нужно сделать вместо посещения брошенной больницы. И он чувствовал, что в этот момент не принадлежит себе, что послушно выполнит приказ, который вот-вот последует, по-другому быть просто не могло (как и желание посетить эти развалины в тот момент, когда они открылись взору).

Это ощущение (дежавю?) пугало, продолжая крепко держать за грудки. Секунды медленно сменяли друг друга. Но ничего не происходило. Только тишина.

Виктор, с большим трудом сбросив оцепенение, оглянулся, ожидая, что не увидит дядю Петю, что тот просто исчезнет (точно так же как и появился), не оставив никакого следа своего пребывания, словно бы они были в фильме ужасов, а не на деревенской ярмарке.

Однако алкоголик по-прежнему стоял на том самом месте, где и находился во время беседы. Что-то убрав в карман, вернее не «что-то», а трофейную чекушку, из которой он, скорее всего, успел отхлебнуть еще раз, мужичок, покачиваясь, повернулся на каблуках и пьяной походкой зашагал вдоль торговых рядов, наверняка в поиске возможности разжиться еще одной порцией волшебного напитка.

– Чертов алкаш! – выругался Виктор, уже не чувствуя никаких страхов и стеснений.

Фотограф еще немного постоял на месте, пытаясь понять, из-за чего он остановился (сейчас это казалось просто дикостью) и, сплюнув на тропинку, медленно зашагал к зданию.

Ничего удивительного или особенного в этой больнице не было (теперь не было), ничем не примечательные развалины, замусоренные и заброшенные. На манер астероидного пояса вокруг здания в беспорядочном множестве валялись гнилые доски, битый кирпич, прочий мусор, которые своим присутствием пока что не давали буйной растительности подступиться к больнице вплотную.

Несколько оборудованных для «отдыха» мест и следы от «отдыхающих» служили украшением этого «астероидного поля», и одновременно доказательством того, что даже в таком, казалось бы, мертвом месте жизнь может кипеть так же активно, как и в центре большого мегаполиса. Надписи на стенах, нечеткие и непонятные, нанесенные краской поверх друг друга, добавляли месту необузданности и дикости.