Парк

Но новые брюки – это ведь излишки, можно аккуратно носить и старые, а при должном уходе они не теряют своего лоску. Отговорка или самоутешение? Может быть. Но со временем ты замечаешь, что, несмотря на весь уход, вещь снашивается, пачкается, рвется. И даже после хорошей стирки все равно выглядит как половая тряпка, и то далеко не новая.

Все труднее становится стирать и чиститься, все труднее и труднее делать такие вещи, которые раньше даже внимания не могли привлечь, но теперь все по-другому. Что-то стало даже невозможным, но и от этого можно было отгородиться выдуманными предлогами и нежеланием признать всю утопию ситуации.

Так вместе с одеждой изнашивается дом, проявляются вкрапления запустения во дворе, и сама жизнь уже не твердая и стабильная, а прогнившая и трещащая по швам. И как быстро проявились перемены? Казалось, стоило лишь щелкнуть выключателем, словно выключая свет в комнате. Чик-чик, и ты нищий, утвердительно кивай головой и наслаждайся реалиями действительности.

Первое время Старик стеснялся своего вида (первые пятна и дырки на плаще или пиджаке), стыдливо прикрывая их, в моменты, когда на него смотрели прохожие.

Но время неумолимо шло, в качестве своих следов оставляя на плаще новые дыры и пятна, которые уже нельзя было закрыть и спрятать. Теперь Старику приходилось стыдливо краснеть и опускать глаза, когда кто-нибудь смотрел на него. Теперь каждый взгляд был как удар плетью, мужчина видел в каждом из них презрение и превосходство над ним, лишь потому что на нем была эта одежда. Но со временем пришло окончательное и безвозвратное принятие нового себя. Стыда уже не было, чужие взгляды уже не привлекали внимания и не причиняли столько боли, время заставило некогда успешного мужчину поверить в свою ничтожность. Он по-прежнему продолжал стираться, чиститься и пытаться следить за собой, но больше потому, что это вошло в привычку, так как результатов этот процесс никаких не приносил.

– Вот я и подошел к тебе! – одной рукой Старик гладил кору дуба, а другой стирал навернувшиеся на глазах слезы.

 – Вот такая вот у меня жизнь, денег хватает лишь на то, чтобы оплатить коммуналку, поклевать чутка макарон в обед и выпить бутылочку кефира с булочкой вечером на скамейке, – сам неожиданно для себя он жаловался дубу. – Ничего и никого не осталось, но я верю, что все изменится к лучшему, верю, что все еще вернется на свои места. – Мужчина быстро закивал головой, подтверждая самому себе свои слова.