В мозг

Я не был знаком ни с одним из них, но доходчиво представлял, какими финансовыми возможностями банкиры обладают и на что готовы пойти, чтобы получить… как там по Марксу?… 300 % прибыли, если не ошибаюсь.

Я не был уверен даже в том, что желаю выведать коммерческую тайну Селедкина, чтобы потом его шантажировать. Хотя с Селедкиным могло забавно получиться. Нет, я всего лишь упивался своей избранностью. В конце концов, это я – а не Профессор или кто-то другой – приобрел способность проникновения в ММ.

Я избранный – фактически супермен, хотя известно об этом исключительно мне.

В этот момент я задумался, могу ли раскрыть дар, не опасаясь внимания спецслужб. Очевидно, что, прослышав о способности к отслеживанию действий другого человека на расстоянии, спецслужбы мной заинтересуются и возьмут в разработку. После чего из крепких объятий не вырваться. До конца жизни придется выполнять тихие, но произнесенные требующим беспрекословного повиновения голосом просьбы либо… прожить яркую, но досадно короткую жизнь.

А мне это нужно?

Получалось, что я должен скрывать приобретенный дар от всех, в том числе от Профессора. Который все то время, что я обдумывал свое новое нелегальное положение, рассказывал о программистских фичах – о каких именно, я не очень понимал. Хотя время от времени вставлял в беседу необходимые реплики.

В этот момент я подумал: а почему бы еще раз не протестировать обретенное ММ? Два эксперимента – мало практики, нужно добавить.

Для полноценной научной верификации требуются тысячи экспериментов, результат которых должен быть устойчивым: только тогда можно говорить, что желанный эффект обнаружен.

Повинуясь моей воле, один их стеклянных лучей проник в голову Профессора.

[Вспышка. Мириады разноцветных нитей – синапсов. Или не синапсов? Впрочем, какая разница?! ММ настолько отличается от реальности, что подходящих слов для его описания не находится.]

[Оборачиваюсь и за условной спиной обнаруживаю экран с собственным изображением.

Надо заметить, что на этом экране я выгляжу гораздо более симпатичным, чем на экране Селедкина. Вид у меня не такой язвительный – скорее, задумчивый. Плюс глаза, горящие, как у кота в полуночную пору. Я знаю, они озарены экономической идеей. Но Профессору наверняка кажется, что от излишней одухотворенности.]

Профессор в это время продолжает рассказ о наших общих знакомых, с которыми недавно пересекался.