Солитариус. Книга первая

«Всё-таки он действительно болен», – подумал я, а вслух сказал:

– Я вспомнил, что Златовласка сделала мне укол, когда я только очнулся. Вы говорите, никаких лекарств?

– Ах, это. Да, после приступа они что-то вкалывают нам. Кажется, обезболивающее.

– Понятно. Далеко нам ещё идти?

– Почти пришли.

– А здесь водятся какие-нибудь животные?

– Говорят, что олени есть, лоси, кабаны, однако лично я видел только зайцев и лис. Желаете поохотиться?

– Нет, что вы. Зачем убивать без нужды?

– Вы правы, мой друг, незачем.

Однако человечество во все времена, не считая первобытности, только этим и занималось, и я не об охоте. Вот вы говорили, что духовная сила способна изменить реальность. Может быть, и способна, но до сих пор она мало что изменила. Победил не Иисус, а звериная сила в лице церкви.

– Тем не менее первые шаги сделаны. Человечество постепенно отказывается от ненужного насилия. Это долгий и болезненный процесс. Эволюция. Ребёнок в первые годы жизни не понимает, что хорошо и что плохо.

Он мучает кошку из любопытства, он не знает, что ей больно, в нём нет сострадания. Как говорил настоящий Сократ, зло – это незнание добра.

– Вы – оптимист, Есенин.

– Пожалуй.

– Однако я не верю, что человечество сможет жить без насилия.

– Почему? Вы, например, можете?

Тем временем дорожка вывела нас на большую поляну, пестрящую разнообразными цветами, названий которых я не знал или не помнил, если не считать ромашек и одуванчиков. На противоположном краю стоял продолговатый бревенчатый домик с двускатной крышей из деревянной черепицы, а рядом с ним – открытая веранда.

– Вот и пришли, – Сократ так и не ответил на мой вопрос. – Неплохо, правда?

– Да, очень красиво. Сказочный пейзаж.

– Видите, там, за столовой, деревья? Это, так сказать, фруктовый сад, а за ним теплицы и парники.

– Здорово. И что там растёт?

– О, много чего, друг мой! Экзотики, правда, нет, но она нам и ни к чему.

Мы поднялись по ступенькам на крыльцо и вошли внутрь.

Столовая оказалась небольшой, зато весьма уютной. Безжалостно – в хорошем смысле – пахло едой. «Оставь печали, всяк сюда входящий» – само собой перефразировалось у меня в голове, пока я смотрел на двухместные деревянные столики, расставленные без соблюдения какой-либо симметрии.

Обедали четверо. Две женщины, одна из которых, черноволосая, сидела за столиком в дальнем углу спиной ко входу и торопливо поглощала пищу.