Солитариус. Книга первая

– Привет, Есенин! Я – художник. Называй как хочешь. И давай сразу на ты. Все свои. Хм, почти все, – ухмыльнулся он, вспомнив, видимо, о Шапокляке.

«Хоть один додумался облегчить мне задачу», – благодарно подумал я.

– Привет… Малевич?

– Малевич так Малевич. Всё равно всё это глупости, – махнул он рукой и как бы нехотя добавил: – Так ты меня и называл.

– Господа, однако это нечто… – неторопливо проговорил Сократ, и я перевёл взгляд на него. Он явно был взволнован, хотя и пытался скрыть это. – Есенин демонстрирует нам нечто из ряда вон выходящее.

Никто из нас не повторялся в именах. Нет, бывали совпадения, конечно, однако то были единичные случаи.

– Значит, вы и раньше были ДиКаприо? – обратился я к актёру.

– Да. Но скажу вам честно: я не в восторге от этого имени. ДиКаприо, положим, не совсем бездарен, но до вершин актёрского мастерства ему вовек не доползти! То ли дело…

Меня всё это уже порядком утомило, и я его перебил:

– Что ж, извините, просто мне показалось, что вы на него похожи внешне.

В актёрском мастерстве я разбираюсь так же, как баран в новых воротах.

– Нет, вы не подумайте, Есенин, я вовсе на вас не обижаюсь! – он в очередной раз отбросил со лба съехавшую прядь и расплылся в улыбке.

– Ладно, Смоктуновский, пойдём. Не будем мешать людям обедать, – решительным тоном сказал Малевич и подтолкнул ДиКаприо к выходу. – Приятного аппетита, господа!

– Да, приятного. После поговорим. Вы, кстати, чем собираетесь заняться после обеда? – скороговоркой спросил актёр.

– Ну, я хотел прогуляться по территории, – ответил я, глядя на Сократа. Тот кивнул.

– Обязательно заходите в кинозал через пару часов. Мы собираемся смотреть…

– Всё, Смоктуновский, пойдём, дай людям поесть!

– Всё, уходим. До встречи, господа!

Они ушли, и я вздохнул с облегчением.

– Устали, друг мой? – сочувственно произнёс Сократ. – Первый день после приступа все переносят тяжело.

Черноволосая женщина, сидевшая в дальнем углу, встала из-за стола и царственной походкой направилась к выходу.

Она была молода и красива, но правильные черты её лица искажало какое-то ожесточение. Чёрные глаза её смотрели враждебно, властно, презрительно, как будто весь мир принадлежал ей. Они скользнули по мне как по пустому месту, а Сократ не удостоился и этого. Одета она была в чёрную майку и светло-голубые джинсы. «Платье подошло бы ей больше, – невольно залюбовавшись, подумал я и проводил её взглядом до выхода. – Амазонка».

Грустная блондинка ещё не ушла.