Башня из красной глины

– Заметь, тут везде прослеживается общая идея.

Опер кивнул:

– Да, человека слепили из глины и вдохнули в него жизнь. Но я считаю, что у преступника уже должна была быть идея, как убить Марухина. Если он что-то и почерпнул из легенд, то детали. Никто не станет сидеть перед монитором и искать в Интернете, как бы поизощреннее грохнуть того, кого ненавидишь.

– Ну да, может, ты и прав. Все остальное тут на ту же тему.

– А вот это что? – Дымин ткнул дымящейся сигаретой в последний абзац текста.

– Снова из еврейской мифологии.

– Про Голема?

– Ага.

– Давай прочитаем, раз уж начали.

– Ладно. – Смирнов вздохнул. – Итак, в Праге бытует миф о глиняном человеке, Големе, чье имя переводится как «комок», «неготовое», «неоформленное». Чтобы сделать Голема, надо слепить из красной глины фигуру размером с десятилетнего ребенка. Оживить ее можно, вложив в рот Голема бумажку с начертанным символом «алеф», первой буквой алфавита, которой каббалисты придавали магическое значение.

Смирнов откинулся на спинку кресла и выразительно посмотрел на Дымина. Опер широко улыбнулся.

– Читай дальше! – кивнул он. – Похоже, нашли.

– Дай-то бог! – проговорил Смирнов, снова придвигаясь к экрану. – Так, где это у нас? Потерял. Ага, вот! Голем не умеет говорить и не обладает душой, однако он может выйти из-под контроля и убить своего создателя. Известна легенда о Големе, которого сделал рабби Лёв, чтобы защитить народ пражского гетто, и которая легла в основу романа Густава Майринка.

По сути, действия человека, делающего Голема, повторяют сотворение Богом Адама, имитируют их. Однако наделить своего истукана душой маг не в силах, и это та грань, которую не в силах перейти человек, то, что отличает его от Господа.

Чтобы убить восставшего Голема, нужно изыскать возможность вложить ему в рот бумажку с символом «тав», последней буквой алфавита, – вместо «оживляющего» «алефа».

Смирнов отодвинулся от компьютера и с нескрываемым торжеством посмотрел на Дымина.

– Ну, как тебе это?

– По-моему, ты напал на след. Причем в первый же день.

– Следом это назвать трудно. Однако зацепка имеется. Если окажется, что эта закорючка на бумажке – «тав», то станет более или менее ясно, на чем основывается наш убийца.

Дымин кивнул:

– Вот только Марухин – не Голем, а человек. В смысле, был человеком до того, как его прикончили.

– Все зависит от точки зрения, – возразил Смирнов.