Многое навсегда

И как-то совсем неожиданно для себя и вполне незаметно для окружающих Алис вдруг стала напевать какой-то совсем позабытый, но крайне популярный послевоенный романс про сильное головокружение от нескольких нежных фраз. Вообще, не позволяя себе ничего лишнего на деле, образованная Лиса знала столько различных слов для образных коннотаций[8 - Сопутствующее значение слова для выражения эмоций и оценок.], что с завидным постоянством ловила себя на довольно вызывающих помыслах.

Такие острые идеи рождались у нее именно после, казалось бы, обычных словесных конструкций и определений, которые она, как и любой человек, давала тому или иному событию, не просто волнующему ее лично, а именно вызывающему существенные внутренние вибрации.

Ведь особенно там, с собой и с собственными казусами, мы и есть настоящие.

И только потом уж мы делаем или не делаем все возможное, чтобы оставаться еще и людьми для себя и окружающих. Что, впрочем, не всегда одно и то же. А сегодня опытная и хорошо знающая собственное «я» Алиса в попытке избежать почти неминуемого понимала умом совершенно четко: ей лучше отсюда очень срочно уехать…

Глава 6.

Жизнь предстоящая

Опять блуждали мысли. Почти тринадцать лет прошло в очередных его заточениях. Старик помнил это и каждый раз даже как-то слишком волновался. Тринадцать смиренных лет его зрелости! Только раз благословил он тогда новоиспеченного императора, возжелавшего посмотреть на человека, чересчур верно указавшего дату смерти его великой матушки всероссийской, и был обласкан и возвеличен.

И вот снова попал в каземат, уже через несколько месяцев так неблагодарно записав точную дату кончины и самого Павлуши.

А чуть позже, да и причину, вызвавшую этот неожиданный для всех апоплексический шок. Ну а затем уж не угодил и очередному – юному Лександру.

Вообще, с началом девятнадцатого века, пришедшего на смену предыдущему, царствующий дом претерпевал столь быструю чехарду смен наследников, а события разворачивались таким ярким павлиньим веером, что внутренние «ньюсмейкеры» прозорливого инока порой с трудом работали на своевременное их опережение.

Впрочем, удостоверившись в неизбежном недовольстве сильных мира сего своей собственной планидой и смирившись с тем, что лишние знания умножают скорбь, в этот раз Даданий был намного сдержаннее. В судьбы «посажеников божьих» на тронах не лез, а из явственного записал только о сожжении вражьей «хранцузской» стаей первопрестольного кремля.