Многое навсегда

Словом, вертоград[21 - Сад (перевод с церковнославянского).] божий на Земле. Определили сюда монаха аккурат на время его отдохновения от дальних путей-дорог.

Чудо это было аккурат несколько лет назад возведено по поручению, благословению и средствам Его Сиятельства обер-камергера, действительного тайного советника, сенатора, графа Николая Петровича Шереметева. Красиво-то как!

Впрочем, каждый шаг благословенного Дадания по гулким коридорам Странноприимного дома давался ему с трудом. И причины были.

Это и долгая, почти крайняя усталость, накопленная им за несколько лет его пути к святым местам и обратно.

И особый настрой, резонанс душевных струн, связанный именно с этим местом Москвы. Вернее, с его создателями.

Ведь дом сей был от фундамента до макушки золоченого креста пропитан чувствами благородными, яркими, которые то и дело выплескивались на чуткую психею[22 - Олицетворение души в древнегреческой мифологии.] инока. Построенное в память жены графа и по светлым делам ее здание в каждой крупице содержало этакое мужнино признание любви и нежности к своей законной супруге.

И еще что-то, но уже мучительное, как-то напрямую к тому привязанное. И понял тогда Даданий, что вдругорядь[23 - Снова (перевод со старославянского).] этот сложный вопрос повторился, олицетворил выбор между долгом и подолом.

Что вспомнилось тогда? А вот тот его разговор с Павлом, самодержцем российским, загодя до смерти его. Сказал ему тогда монах, почти ничего не скрыл.

И сейчас вот вспомнил, как звучало: «Войдет в твой дом предательство. И будет оно построено на многом: ненависти, трусости, зависти и любви».

Все в тот момент было их величеству почти понятно, кроме последнего. Хотя именно от слов про любовь и очень они разволновались, желали подробностей. А вот как раз про это сердечное притяжение и умолчал вещий инок, сославшись на туманность видения. Но куда уж любви без предательства и, напротив, вероломного переметничества без большого амурного обожания?

А держал он рот на замке из-за сложности чувств к событиям, персонам и причинам их вызывающим.

Оно и понятно: видел он тогда в наваждениях своих подложный документ по любви справленный. Сама по себе грамота, конечно, предательством не была и вероломного ничего не содержала. Делался этот лист исключительно для соединения двух сердец, давно друг для друга предназначенных и долго друг к другу идущих.