Начало и конец

Джереми удивился такой мысли, но, с другой стороны, он ведь знал, какими методами на самом деле пользуются люди из его сферы, несмотря на кипы международных законов и внешний лоск цивилизованного общества в целом. Кто мешает применить те же самые методы к своему, подозреваемому в предательстве? Да и Говарда Джереми на самом деле не знал, быть может, его звали на самом деле и не Говардом. Как не имел понятия и о том, чем именно занимается эта штабная крыса. Что, если в его юрисдикции именно допросы с особым пристрастием?

Но дверь допросной вновь открылась, и в комнату вошёл собственной персоной Гордон, начальник их подразделения.

Фамилию его никто не знал, да и имя – в этом случае Джереми был на все сто процентов уверен – он использовал ненастоящее. О его возрасте сотрудники могли лишь гадать, но выглядел Гордон в районе шестого десятка прожитых лет. Одетый в простую рубашку с коротким рукавом и серые брюки, в очках с круглой оправой, он больше походил на дедушку, направляющегося в гости к внукам, чем на начальника подразделения по шпионажу.

Гордон коротко поприветствовал Джереми, после чего попросил Стока оставить их наедине. Когда дверь за тем закрылась, начался завуалированный допрос.

– Итак, Джереми, как ты понимаешь, наш разговор необходим. Разумеется, у меня есть данные по тому, что ты сказал в первый день, когда тебя вернули, но всё же протокол есть протокол.

Гордон говорил так, будто оправдывался за необходимость допроса, даже его глаза были будто полны сочувствия.

Но Джереми было уже не так просто обмануть. Он прекрасно понимал, что всё это игра. Игра, в которой он лишь маленькая подопытная мышка, которая чуть не так пикнет – и сразу же отправится на электрический стул.

– Дело столь резонансное, что выходит за пределы нашего подразделения. Далеко за. И все хотят знать, что же произошло в Гданьске двадцать первого июня. Мы потеряли целую сеть после того, как тебя раскрыли. Годы работы насмарку. Я уж молчу про журналистов, которые теперь всячески копают под нас, суют нос куда не следует.

И мы ничего не можем сделать, так как должны отсиживаться тихо, пока не уляжется вся эта шумиха! Так, Джереми, что произошло в тот день, двадцать первого июня?

Стоку Джереми начал бы рассказывать какую-нибудь ерунду, насмехаться и потешаться. Но с Гордоном не просто нельзя было шутить – невозможно. Ты видишь перед собой доброго дедушку, но всё внутри чует, что имеешь дело с самым настоящим волком в овечьей шкуре.