Сен-Жермен

Тем более делить его на три ипостаси: Бог-отец, Бог-сын и Дух святой. Это остатки многобожия, которые до сих пор сохранились в вашем христианском толке.

– Свет наших очей, – возразил я, – Святая Троица не выдумка досужих умов, а соотнесение деяний Создателя с тем, что мы видим, как ощущаем Божественную сущность.

– Мы видим тварный мир, и ничего более! – повысил голос Надир-хан. Но даже в нем воля Аллаха является непредсказуемо, недоступно пониманию смертных. Так устроен мир, в нем все предопределено. Все мы находимся в чьей-то воле, и наш долг строго следовать наставлениям Корана, пусть даже не всегда понятным нам.

Вот что должно вести тебя в твоей работе.

– В таком случае я не могу взяться за этот непосильный труд и прошу ограничить мое участие только правкой жизнеописаний святых.

Надир-хан надолго замолчал, покуривал кальян. Взгляд его остекленился. Неожиданно он резко подал голос.

– Мне нравится, Талани, что ты осмеливаешься иметь собственное мнение, однако в этом вопросе тебе придется следовать моим указаниям.

Тогда тебя будет ждать щедрая награда. Я разрешаю тебе излагать и собственный взгляд на те или иные богословские тонкости, но все эти страницы должен просматривать только я и никто более. Ты понял? Никто более!

Я поклонился.

– В таком случае повелеваю Мирзе Мехди-хану и тебе приступить к разработке соответствующих фирманов.[48 - Фирман – шахский указ.] Все указы должны быть готовы через четыре месяца.

Когда я уже совсем было собрался уходить, Надир-хан окликнул меня и, шутливо погрозив указательным пальцем, добавил.

– Талани, ты упоминал, что якобы шах Хосров Ануширван являлся основателем династии Сасанидов, воспетой Фирдоуси? Ты ошибаешься, чужеземец – первым царем был Каюмарс. Так что мы тоже кое-что знаем, кой о чем слышали…

Я попросил Жака остановить карету. Вышел на воздух, огляделся. Роща за спиной вернула мне реальность. Вот он, наш обычный лесок – березы, ольха, частые тонконогие осинки, в глубине рощи дубы и грабы… С опушки была видна сероватая лента Сены.

Солнце было на закате. С высокого холма также открывался вид на пригороды Парижа. Золотились купола с крестами, выше других поблескивал шишак дома Инвалидов. Над половодьем крыш, очерченным неровной крепостной стеной, возведенной ещё в мою бытность в Париже королем Луи XV, редкими утесами вздымались готические башни соборов. Я знал их наперечет – подальше собор Парижской Божьей Матери, поближе храмы святой Троицы и святого Огюстена.