Супердвое: версия Шееля

Там еще географические карты висели, как у нас в гимназии – Африка, Антарктида, Южная Америка. Они существуют на свете или это выдумки большевиков?

– Существуют.

– Я запретил себе иметь с этой сумасшедшей что-либо общее. Не тут-то было. Она сама постучала в мою дверь. Я сдуру открыл. Спрашивает: «Не хотите ли, господин обер-гренадер, проводить меня?» Я покорно согласился – хорошо.

– Und es geschieht[20 - И так бывает.] – согласился я.

…Та же комната, тот же стол, на столе теплится малый огарок свечи. Солдат выкладывает из походной сумки продукты на стол.

Достал свечи, однако женщина сразу спрятала их в комод. Свечи у партизан были на вес золота. От еды не отказалась и когда поели, призналась:

– Я не могу оставить вас у себя, господин обер-гренадер.

Солдат кивнул.

– И выгнать не можешь?

Кивнула женщина..

– Приказ начальства?

Она не ответила.

– Что же нам делать? – спросил солдат.

Она пожала плечами.

Солдат задал вопрос:

– Я тебе не нравлюсь?

– Нет.

– У тебя есть муж, жених?

– Нет.

– Тогда это неизбежно. Тогда необходимо выполнить приказ руководства.

Она заплакала.

– …Вот такая у нас вышла любовь, господин провидец! Ей нельзя было без любовника из немцев, но и становиться немецкой подстилкой тоже невмоготу. Меня она выбрала как наименее отвратительный из самых отвратительных вариантов. В этом она призналась утром, когда в коридоре затопал местный полицай, дядя Вася. Он, как всегда загодя, спешил на службу.

Я обнял Татьяну, поцеловал в сахарные уста, она обмякла.

Я в который раз овладел ею и она сладко застонала.

Я понял – моя песенка спета. Передо мной открывалась новая жизнь. Ничего, господин провидец, что я сентиментален? Вообще, русские женщины – странные существа. Когда через неделю я спросил ее, испытывает ли она что-нибудь, она призналась:

– Я думала, будет хуже.

– Противней?

Она покраснела и кивнула.

– А сейчас?

Татьяна покраснела еще сильнее.

«Она ни о чем не просила меня. Я первым предложил подсказывать, где и в какой деревне будут проводиться карательные акции».

Я закурил. Предложил Густаву, он отказался.

Пока курил, прикидывал – не врет. Говорит не задумываясь. Сведения проверяемы, это хорошая примета. Мозги прозрачные, душа болит. Можно докладывать – сомнения Лубянки не имеют оснований. На этом можно было бы поставить точку, но парня понесло.

– Через пару месяцев такой жизни меня взяли, – заявил он.

Я замер.

Крайзе уточнил:

– Взяли в партизаны.