S-T-I-K-S. Дорога в рай

Ивернев был готов поспорить, что и здесь в лагере они держались всю смену особняком.

– Рано тебе курить, – коротко бросил Ивернев.

– Тебе-то что, жалко? – поинтересовался старший, всё так же угрюмо рассматривая Максима, словно бы прощупывая, кто перед ним сидит.

– Мне отравы не жалко, – ухмыльнулся Ивернев. – Да только тебе не дам.

– А Борь Саныч угощал, – настойчиво гнул своё мальчишка.

Признаться, Максиму было всё равно. Ну не был он нянькой сложным подросткам и детям. Он и обычным детям не был нянькой.

Не случилось как-то ему встретить на жизненном пути ту единственную да семью с ней создать. Какое-то время подобное желание было, даже смотрел с умилением на грудничков. Но сейчас он затолкал всё это куда-то далеко в сердце. Наверное, зря. А паренёк этот мог вполне обмануть и на понт взять – Саныча-то рядом нет.

– У Борь Саныча и проси. А я – как Минздрав, только хуже. Не предупреждаю, а не даю, – отрезал Ивернев.

– Ясно, непруха, – кисло протянул Андрей и добавил: – Ну, мы тогда полезли.

– Лезьте, – милостиво согласился Максим.

Вся четвёрка, кряхтя, начала паковаться в салон. Андрей сразу закинул рюкзак в конец «Газели» и устроился вполоборота на сидениях за водителем, чтобы смотреть на дорогу. А вот мальчишки помладше застряли ненадолго в дверях, отпихивая друг друга и ругаясь. Девчушка же просто юркнула мимо них в салон и нырнула на сидение рядом с Андреем.

– Эй, пигалица, – возмущённо протянул один из пареньков – темноволосый, заросший, более плотный из всех остальных.

На нём была ярко-зелёная куртка – балахон и спортивные штаны.

– Ты чего это? – поддержал его товарищ в чёрном спортивном костюме, тут же позабыв про перепалку с пухлым.

– Бублик, отвянь, – цыкнул через зубы Андрей и добавил: – Давайте уже кидайте кости свои как-нибудь. Ждать вас, двух тормозов, тут ещё. Проморгали вы место…

Бубликом звали, по-видимому, более крупного и полноватого мальчишку в балахоне, потому как он сразу замолк и, примерившись, проскочил мимо товарища в салон, будто только и ждал команды.

Второй, недовольно бурча, что теперь ему придётся смотреть в боковое окно, а не в лобовое, нарочито медленно поднялся по двум ступенькам в «Газель». При этом он топал так громко, словно хотел показать этим высшую степень несогласия со всеми несправедливостями в жизни. Ответом ему было лишь молчание.

Максим не Борь Саныч – орать за топот не стал.